Октябрь 1929 г.
Моя дорогая Элинор!
Это письмо я должен начать со слов: я не виню тебя за твой отъезд. Я понимаю причины твоего поступка и уважаю их.
После того как ты уехала, у меня было предостаточно времени для раздумий и для встречи со всем, с чем я прежде избегал встречаться. Это было нелегко, но за это я тоже должен благодарить тебя. Ты заставила меня взглянуть в глаза моим демонам, и хотя я не понимаю, что происходит сейчас со мной, я наконец-то ощущаю мир с самим собой.
Элинор, как ты теперь знаешь, я не имел права завоевывать твое сердце, воображая себя человеком, каким не был в день моего прихода к бригадному генералу. Ты оказалась бальзамом для ужасной раны, от которой я страдал со времен войны по причине своей трусости. Нынче ты знаешь самые худшие стороны моей личности. Ты видела всю мою ложь.
В свое оправдание могу сказать лишь то, что такие особенности характера были присущи мне с раннего возраста. Я не знал успеха ни в детстве, ни в юности, учась в Оксфорде, где не пользовался уважением сверстников и не блистал победами в спортивных и иных состязаниях. Но посредством растущего перечня лживых утверждений и разных ухищрений мне удавалось убедить окружающих в важности моих слов, а также в том, что я человек чести и имею хорошую репутацию. Ничто не было так далеко от правды.
Поэтому, когда Мейбл серьезно заболела, моим естественным побуждением стало стремление скрыть неприятную правду. Отсюда мое желание удалить ее из дому. Прошу тебя, пойми, у меня и в мыслях не было причинить ей вред. Я искренне считал, что сэр Чарльз – лучший врач, которому можно доверить ее лечение. Добавь к этому давление общества и мою искреннюю уверенность, что люди, подобные Мейбл, должны содержаться в соответствующих заведениях. Все это и убедило меня действовать известным образом.
Но сейчас, уже потеряв тебя, я впервые в жизни понимаю: я могу выбирать, кем быть и как себя вести. Я знаю, что мне надо делать, и за это, Элинор, я должен благодарить тебя. Я решил изменить направление своей работы. Ты была совершенно права. Как я могу проповедовать эффективность управления обществом, основанную на принципах евгеники, если мы с тобой – наглядное доказательство того, что даже носители хороших генов способны произвести ребенка, который – мне больно писать эти слова – относится к категории «неполноценных»? Более того, результаты моих исследований выявили достаточно аномалий, требующих серьезного изучения, прежде чем станет возможно делать выводы. Однако вместо этого я намерен вернуться к своей первоначальной сфере интересов – к образованию. Я считаю, что именно здесь я смогу приносить настоящую пользу и менять образовательный процесс для всех детей, как обладающих высокими умственными способностями, так и самых заурядных.
В грядущие месяцы мне нужно очень многое исправить, но на это требуется время. Кто знает, удастся ли мне выйти невредимым из всего этого? По крайней мере, я постепенно обретаю покой, особенно зная или хотя бы надеясь, что ты одобришь мои шаги.
Прости меня, Элинор, за всю боль и страдания, которые я тебе причинил.
Со всей любовью,
Эдвард
