– Конечно нет, – соглашается доктор Эверсли. – Пойдут все.
Эдвард, доктор Эверсли, медсестра и девять малышей направляются на стоянку, где дети с энтузиазмом забираются в черный «Остин-7». Эдвард морщится, представляя их ползающими по безупречно чистому салону его «санбима», однако доктора Эверсли такое не волнует. Взрослые молча наблюдают за детьми, а те, как любые нормальные дети, увлеченно исследуют машину. Чарли держится за руль и подражает звукам мотора. Малыш невероятно счастлив, и в тот момент Эдварда пронзает мысль: кому дано право определять ценность той или иной человеческой жизни? Разве этот малыш менее ценен, чем Джимми? Какое право имеет Эдвард, да и другие члены Королевской комиссии, решать подобные вопросы?
– Большое спасибо, доктор, за уделенное мне время, – говорит он. – Я многое узнал. С удовольствием остался бы подольше, но меня ждут в центре Красного Креста.
– Приезжайте в любое время, – приглашает его доктор Эверсли.
– Приеду, – почти сразу отвечает Эдвард.
В его голове кружатся мысли. Ему требуется время, чтобы разобраться в них и выработать план. Но вначале он должен сделать то, что нужно было сделать еще десять лет назад.
Единственная видимая часть тела Портера – это голова, торчащая из-под вороха одеял. Он сидит у стены террасы центра Красного Креста, под выступающим карнизом. Здание центра стоит на вершине холма, и с места, где сидит Портер, открывается широкая панорама полей и перелесков. Некоторое время Эдвард смотрит на своего бывшего солдата. Портер сидит неподвижно. Кажется, он еще усох, и очертания его фигуры едва просматриваются под одеялами. Он буквально гаснет на глазах. Эдвард чувствует укол совести. Сколько этому несчастному осталось мучиться на земле?
Молодая энергичная сестра Дайер обещает принести чай и кекс. К Эдварду она обращается не иначе как «капитан Хэмилтон». Эдвард представляет, насколько уменьшится ее энтузиазм, когда она узнает полную правду о нем.
– Здравствуй, Портер.
Сидящий вздрагивает и поворачивает голову. Увидев Эдварда, он едва заметно кивает, словно ждал этого визита.
– Здравствуйте, сэр.
– Я… помнишь, я говорил, что снова к тебе приеду?
– Помню, сэр. И вы сдержали обещание.
Эдвард берет стул и садится напротив Портера.
– Как поживаешь? – спрашивает он, хотя ответ написан на измученном лице бедняги.
– Не могу жаловаться, – бормочет Портер и уже тише повторяет: – Не могу жаловаться.
Эдвард кивает и слегка улыбается, отдавая должное силе духа этого человека, мужественно сражающегося с каждодневными страданиями, из которых состоит его жизнь.
– Портер… Реджи, – начинает он, – в прошлый раз ты говорил, что начал вспоминать. К тебе вернулась память о событиях, но ты не мог связать их воедино. Ты еще спрашивал, смогу ли я помочь.
– Да, спрашивал. – Портер вновь кивает.
– Думаю, что смогу, – говорит Эдвард. – Фактически я должен это сделать. Реджи, я совершил ужасную ошибку, и мне необходимо хотя бы отчасти ее исправить.
Оба молчат. Вскоре появляется сестра Дайер с подносом. Она принесла чай и бисквитный торт «Виктория» с толстым слоем начинки из варенья и крема.
– Вот и угощение, – весело произносит она, опуская поднос на столик. – Позвольте налить вам по чашке чая, – с улыбкой предлагает она.
– Благодарю, – отвечает Эдвард. – Я сам налью.
Ответ несколько разочаровывает медсестру, но она тут же снова улыбается и уходит, оставив пациента и посетителя наедине.
– Как ты думаешь, Реджи, что делает человека героем?
Портер меняет позу и только сейчас полностью поворачивается и смотрит на Эдварда:
– По правде сказать, не знаю, сэр. Так ли это важно?
– Да. – Эдвард заставляет себя смотреть прямо в единственный глаз Портера. – Да, это очень важно. Потому что… видишь ли, Реджи, в этой коляске должен был бы сидеть я. Я, с изуродованным лицом и искалеченным телом. Не ты, а я должен был бы жить здесь. – Он обводит рукой открывающийся вид и дрожащим голосом добавляет: – А ты жил бы в хорошем крепком доме, с женой и детьми.
Ошеломленный Портер молча смотрит на Эдварда.
– Видишь ли, Портер, моя жизнь была построена на лжи. Целых десять лет я прожил словно на небесах. С войны я вернулся героем. Во всяком случае, люди так думали. Это принесло мне уважение, дало уверенность, сделало смелее. Благодаря этим медалям, – он достает синюю коробку, – у меня появились жена и последователи. Люди прислушивались ко мне, высоко ценили мое мнение. Меня считали членом офицерского сословия, человеком, имеющим врожденное превосходство. Я должен был подавать пример тем, кто ниже меня, – парням из низших слоев общества. Но когда я валялся на дне траншеи, никчемный и дрожащий от страха, ты – мальчишка, которому едва стукнуло семнадцать, – наглядно показал мне мою трусость. Это ты оказался носителем высших генов. Ты, а не я должен был бы передать их потомству.
– Сэр! – Кажется, что Портер вышел из своего полусонного состояния. – Не надо. Какой в этом смысл? Пожалуйста, не надо.
