– Времени у меня в обрез, – говорит он и подает знак официанту. – Пожалуйста, чашку крепкого кофе! – кричит он через весь зал, плюхается на стул и принимается массировать лоб. – Ну и неделька была! Эта чертова неустойчивость рынка! Пусть я и не самый богатый человек, но у меня есть кое-какие вложения. У вас ведь тоже? Такая катастрофа! – Он качает головой. – Даже Рокфеллер извивается, как грешник на сковороде. На прошлой неделе он потерял миллионы, из-за чего наше финансирование приостановлено. Слава богу, банкиры вроде бы возвращают все в прежнее русло. Думаю, мы выкарабкаемся, но я первым же пароходом возвращаюсь домой. Сейчас я должен держать руль в своих руках. Нельзя, чтобы множество наших исследовательских проектов рухнули в пропасть… Так о чем вы хотели поговорить? Забыл спросить: как вы вообще?
Эдвард не торопится с ответом, всесторонне обдумывая свой разговор с Лафлином.
– Я… Бóльшая часть моих денег вложена в акции и облигации английских компаний. Мои банкиры – люди весьма консервативные, – с надеждой добавляет он.
На прошлой неделе он получил письмо из банка с разъяснением, какие именно действия предпринимает банк для сбережения его денег, но совсем не помнит содержания письма.
– Рад слышать. Но держитесь крепко, Эдвард. Так сейчас все говорят. Держитесь крепко, и боже вас упаси от панической распродажи. Это прямая дорожка к катастрофе. Так вы об этом хотели поговорить?
Эдвард откашливается:
– Вам хватает забот, и потому я перейду прямо к сути. Я передумал поддерживать инициативу Чёрча о принудительной изоляции и стерилизации слабоумных. Я вам очень признателен за помощь. Вы снабдили меня дополнительными данными, подкрепляющими мои исследования. Я бы не посмел отнимать у вас время, но получается… – Эдвард чувствует, как у него напряглись челюстные мышцы.
– В чем дело? – Гарри смотрит на Эдварда так, словно у того выросла вторая голова.
– Как вы знаете, я много лет занимался исследованиями в этой области, – продолжает Эдвард, сознавая, что его слова звучат как тщательно отрепетированная речь. – Недавно я вдруг понял вот что. Хотя я по-прежнему убежден в наследуемости умственных способностей, собранные данные, вопреки моим ожиданиям, не слишком четко показывают эту взаимосвязь. В результате я усомнился в эффективности евгенической программы и ее человечности. Короче говоря, я больше не могу поддерживать законопроект, который столь фундаментально посягает на свободу человека, ущемляя ее в пользу государства. И потому отныне я ухожу со своего поста в Евгеническом обществе и целиком сосредоточиваюсь на работе в сфере образования. Я больше не уверен в правильности картины будущего, основанного на принципах евгеники. Мне думается, сама эта наука… бездоказательна и, возможно, опасна в своем применении.
Воцаряется пауза.
– Вы серьезно? – усмехается Лафлин. – Для кого именно она опасна?
– Для всех нас. Мы не знаем всех последствий того, чего пытаемся достичь посредством евгенической политики как для будущего расы, так и для отдельных людей. Ряд результатов, которые я увидел в своей работе, заставляет меня усомниться даже в правильности теорий, на которых строится евгеника.
Официант приносит кофейник. Эдвард и Генри молча разливают кофе по чашкам, кладут сахар и размешивают.
– Я что-то не понимаю. – Гарри чешет в голове, вид у него смущенный. – Эдвард, мы с вами сотрудничаем давно. Я думал, между нами существует полное единство мнений. Что с вами случилось, черт возьми?!
– У меня было время подумать, – тяжело вздыхает Эдвард. – Фактически я был вынужден думать. Я был настолько уверен в правильности евгенического взгляда на мир, что, когда некоторые результаты моих исследований разошлись с теорией, я обвинил в этом сами исследования. И тогда я состряпал новые данные, дающие мне нужные результаты. Как называется человек, занимающийся подобными вещами?
Он смотрит на Гарри. Сейчас он раскрывается перед американским коллегой. Распахивает рубашку на груди. Гарри достаточно вонзить в него нож и повернуть рукоятку. Но вместо этого Гарри смеется и спрашивает:
– Вы серьезно?
– Да. Я знаю, о чем говорю. Я не считаю теорию полностью ошибочной, но мы не можем строить общенациональную политику на чем-то… бесчестном. Вы понимаете смысл моих слов?
– Черт вас побери, Эдвард! – У Генри краснеет лицо, надуваются щеки, а глаза становятся большими. – Какая муха вас укусила? Такое ощущение, будто какой-то сумасшедший либертарианец промыл вам мозги! – Он щелкает пальцами. – Мы знаем: эти действия необходимо осуществить. Неужели вы искренне считаете, что вы единственный, кто изобретает несуществующие результаты, преувеличивает данные или даже идет на подлог? Эдвард, иногда цель оправдывает средства. Согласны?
Эдвард отхлебывает кофе. Гарри обладает недюжинным талантом убеждения. С самого момента их знакомства он ловил себя на том, что подражает этому харизматичному американцу. Он вновь чувствует себя мальчишкой-школьником, готовым на все, только бы понравиться заводилам класса.
Но не сегодня. Он качает головой:
– Нет, Гарри. Не согласен.
