– Значит, после стольких лет исследований, с той репутацией, которая у вас сложилась, вы попросту готовы отшвырнуть евгенику со своего пути? Эдвард, вы же умный человек. Я говорю это не ради комплимента. Я читал ваши работы. Они характеризуют вас как передового специалиста в евгенике, психологии и образовании. Люди руководствуются вашими данными по генетике и исследованиям слабоумных. Мы руководствуемся ими. И это ваше неожиданное сальто-мортале не имеет смысла! Да что вообще творится? – Гарри с силой ударяет ладонями по столу, отчего кофе из его чашки проливается на блюдце.
Эдвард сглатывает, не обращая внимания на пот, выступивший у него на лбу и на шее под воротником. «Будь честен, Эдвард», – слышится у него внутри мягкий, ободряющий голос Элинор. Этот голос убеждает его двигаться вперед. Он делает глубокий вдох.
– Я уже говорил, – продолжает он, стараясь не терять спокойствия. – Как ученый, я сейчас в меньшей степени убежден в пользе евгенической теории. Фактически я начал думать, а не стоит ли потратить эти деньги на поиск методов лечения и способов улучшить жизнь людей. И на образование. Образование было моей изначальной сферой интересов, и я намерен к нему вернуться. Образование в широком смысле, рассчитанное как на смышленых, так и на умственно отсталых. Мы можем что-то изменить в подходе к обучению этих детей и сделать их дальнейшую жизнь продуктивнее и счастливее. Поэтому наряду с планами по обучению юных талантов я планирую разработать школы нового типа, где будут учить тех, кому учеба дается с большим трудом. Гарри, я должен рассказать вам еще кое-что. – Он снова глотает слюну. – Речь о нашей дочери Мейбл. Вы помните ее?
– Конечно, – кивает Гарри.
Эдвард опять набирает полные легкие воздуха:
– Так вот, она страдает эпилепсией.
Эдвард чувствует, что впервые в жизни говорит правду. Он рассказывает, как болезнь Мейбл прогрессировала и как он настоял на отправке ее в колонию Хит. Признается, что изо всех сил пытался забыть о ее существовании, но Элинор никогда не теряла надежд облегчить участь их дочери. Гарри слушает с бесстрастным выражением лица. Под конец рассказа американец, к изумлению Эдварда, разражается смехом.
– Эдвард, – говорит Гарри, наклоняясь к нему, – я сочувствую вашей дочери. Искренне сочувствую, но это не может вам помешать. Нам всем. Вы же знаете: евгеническая политика правильна и нацелена на добро. Случившееся в вашей личной жизни не должно мешать тому, что делается во имя всеобщего блага. Вам ведь известно, что перестройка общества на принципах евгеники – единственный способ избежать катастрофы в будущем.
– В том-то все и дело, что я в этом больше не уверен.
– Да бросьте, дружище! – восклицает Гарри. – Уж если мы начали сегодня откровенничать, хотите узнать правду обо мне? Я ведь тоже эпилептик. Да. Вы шокированы? Но так оно и есть. Болезнь донимает меня, но не настолько, чтобы оказаться в стенах заведения для эпилептиков. К счастью, мои умственные способности не пострадали. И уж конечно, болезнь не остановит меня от продвижения того, что я считаю правильным.
– Мне больно это слышать, – признается Эдвард, удивленно глядя на Гарри.
Как тому удается сохранять тайну? И как он может ратовать за стерилизацию эпилептиков, когда сам страдает от этой болезни?
– Вам приходится тяжело?
– Как я уже сказал, болезнь донимает меня не так сильно. О ней знают лишь мой врач и Пэнси. Теперь еще и вы. – Он залпом допивает кофе, закуривает сигарету и глубоко затягивается.
– Как… – начинает Эдвард, голова которого до сих пор кружится от услышанного признания. – Как же вы можете оправдывать насильственную изоляцию людей, страдающих той же болезнью, что и вы?
– Потому что я существенно отличаюсь от них. У них нет ни моих знаний, ни моего интеллекта. Поэтому я намерен продвигать нашу программу стерилизации и сегрегации. Эдвард, мы должны делать то, что правильно и пойдет на пользу обществу. Речь не об отдельных людях. – Гарри торжествующе откидывается на спинку стула, выпуская облако дыма. Он считает, что победил в их споре.
Эдвард надевает шляпу и снимает со спинки стула пальто.
– Гарри, прошу меня извинить, но у меня еще одна встреча. Я не собираюсь менять свою точку зрения. Я поделился ею с вами из вежливости, как с давнишним коллегой. Мне хотелось, чтобы вы узнали об этом прежде, чем я сделаю публичное заявление. Как я уже говорил, я продолжу работать в сферах образования и психологии. Но я более не намерен поддерживать евгеническое движение и любые его принципы. Что бы вы ни говорили, я не передумаю. – Он встает. – До свидания, Лафлин. Искренне желаю вам всего наилучшего.
Спиной он ощущает взгляд Гарри, сопровождающий его до тех пор, пока он не заворачивает за угол, быстрым шагом направляясь к Вестминстерскому дворцу.
