Еще не наступило утро, а в доме Пака, что стоит в долине у Сучхонского перевала, уже дымятся чаны с вкусной пищей. Сегодня здесь праздник.
— Нечего жалеть коммунистов! Нужно перебить их всех до последнего! — злобствует тучный Пак.
— Давайте скорее готовиться к встрече американцев, — предлагает Ким Сон Ду, богатый торговец рисом с одутловатым, лоснящимся от жира лицом.
— Зачем так волноваться? — включается в разговор священник. — Бог милостив!
Светало. На содрогавшиеся от артиллерийской стрельбы улицы Сончхона и в окрестные деревни вступали передовые американские части...
Как только рассвело, воспитанники детского дома вышли из бомбоубежища и, зябко поеживаясь, побежали к крыльцу.
Пиршество в доме Пака уже закончилось, и все гости высыпали на улицу. Пак, захватив составленные им списки членов Трудовой партии, боязливо озираясь, направился к Сучхонскому перевалу, чтобы первым встретить янки.
На Паке был тщательно отутюженный костюм и фетровая шляпа. Лицо его раскраснелось от водки. На вид ему можно было дать лет сорок пять. Не маленький ростом, он казался почти круглым из-за чрезмерной полноты.
По пути к перевалу Пак вышел на улицу, где стояли три-четыре домика, и громко, чтобы слышали все, крикнул:
— Вы что, подохли, что ли?
Он постучал в ворота одного из домов.
— Эй, хозяин, вывешивай флаг, встречай американцев!
Умывавшийся в ручейке Хё Сик обернулся на этот крик, но никого не увидел. Он с горечью подумал, что скоро вот такой же голос раздастся у ворот детдома.
В эту минуту на дороге появился толстяк. В руках он держал что-то красное. Сердце Хё Сика учащенно забилось: это было знамя Республики.
— Так ведь это Пак! — удивился мальчик и тут же невольно нагнулся к ручью.
Пак сначала, казалось, направился к Хё Сику, но потом вдруг резко повернул к перевалу. Мальчик поднял голову и внимательно посмотрел ему вслед. Сомнений не было — это был отец Ван Ду.
Ребята из детского дома хорошо знали Пака, бывшего помещика, который жил за горой. Он имел где-то часовую мастерскую, часто ездил в город, занимался какими-то коммерческими делами. Этот человек умел делать деньги. Детдомовцы знали еще кое-что: как-то невзначай Ван Ду проговорился, что его отец близкий родственник богача господина О Су Нэ, который бежал в Сеул.
Ван Ду раньше часто бывал в детдоме. Но приходил он сюда не для того, чтобы поиграть с ребятами. Детский дом помещался в бывшей даче его богатых родственников. И он считал, что здешние обитатели — дети нищих, которых приютил его родственник.
Заходя в детдом, Ван Ду бродил повсюду, где ему хотелось. Он хвалился тем, что у него три костюма и даже есть часы-браслет.
Как-то раз один из воспитанников, разозлившись, сказал ему:
— Кто ты такой, что ходишь по чужим комнатам и хвастаешься? Думаешь, мы завидуем тебе?
— Почему же я не могу ходить здесь? Ведь это дом дедушки О Су Нэ.
С тех пор ребята перестали пускать его.
Да, конечно, это был Пак. Хё Сик, не отрываясь, смотрел ему вслед, а Пак, что-то бормоча, шел по горной дороге.
— Предатель! — Хё Сик до боли сжал кулаки. Затем он быстро вытер полотенцем мокрое лицо и что есть духу помчался к детдому.
«Я должен во что бы то ни стало опередить его, — твердил он себе. — Пак, наверное, направляется в американский штаб. Он будет говорить неправду о жителях Сончхона, скажет, будто они рады приходу американцев и поэтому вывесили старые флаги. Он отдаст врагам знамя Республики. «Господа, — скажет он, — посмотрите сюда. Никто сегодня не вывесит эти красные флаги! Их бросят к вашим ногам». Но, прежде чем он успеет произнести эти слова, я... я...» — Хё Сик и сам еще не знал, что он сделает. И мысль его напряженно работала, когда он вбегал во двор детского дома.
Из кухни доносился аппетитный запах. Близилось время завтрака. Прямо на земле сидело несколько ребят. Они о чем-то беседовали. Необычно тихо было в этот час во дворе детдома. Ребята говорили о каких-то танках, о перевале. Из обрывков их разговора Хё Сик понял, что кто-то уже побывал у здания Народного комитета.
Но у мальчика не было времени расспрашивать. Он должен был немедленно рассказать обо всем виденном Ён Черу или Чер Гвану.
Как раз в это время открылась калитка, и во двор вошли Ён Чер, Чер Гван и Нак Дю. Хё Сик сразу же подбежал к ним.
Четверо ребят уселись в кружок у стены амбара.
— Не враг ли отец Ван Ду? — спросил Хё Сик. — Он ходит по домам и приказывает вывешивать старые флаги.
— Конечно, враг! — твердо ответил Ён Чер.
Хё Сик рассказал все, что видел, и предложил спрятать знамя Республики, которое было в детдоме.
Ён Чер горячо поддержал его и добавил, что нужно также собрать все пионерские значки и снять портреты.
Чер Гван молча чертил что-то на земле палкой. Нак Дю тихо стоял и слушал. На глазах его блестели слезы.
— Что ж, мы и будем только смотреть на все это?! — рассердился, наконец, Ён Чер. — Вот что я предлагаю... Мы должны временно отступить!
Вертевший в руке палку Чер Гван вдруг резко поднялся:
— Так и сделаем! Это тоже будет для нас хорошей подготовкой.
