А однажды со мной случилась такая беда, что я запомнил ее на всю жизнь. В тот день моя мать сильно расхворалась, даже не могла пойти на фабрику. Она подозвала меня и братишку к себе и начала говорить, что отец наш давно прикован болезнью к постели, а сегодня и она слегла. Беда, в наш дом пришла большая беда! В нашем возрасте надо учиться, но бедность не позволяет отдать нас в школу. Ее материнское сердце не может вынести всего этого.
Тут мать окончательно расстроилась. Она сказала, что мы совсем обеднели. Вот и сейчас есть немного крупы на кашу, а дрова кончились и не на чем ее сварить. Мать горько заплакала. По щекам отца тоже текли слезы. Я старался успокоить родителей, но и сам расплакался. Братишка тоже вытирал кулаком глаза.
Успокоившись немного, я сказал:
— Дров мы достанем. Наберем где-нибудь!
Мы обмотали вокруг пояса соломенные веревки, взяли в руки по железному пруту и отправились на берег реки Амноккан.
День был очень холодный. Дул резкий ветер. Он сметал недавно выпавший снег и с силой кидал его нам в лицо. Честное слово, в такое время волей-неволей вспоминаешь о ватной одежде, меховой шапке и теплых рукавицах. Но что делать, если у нас их нет?
Пробиваясь сквозь пургу, мы с трудом добрались до берега. Здесь, между штабелями леса государственного склада, всегда валялось много щепок, чурбаков, всяких обрубков. Летом они гнили в грязи, а зимой крепко вмерзали в землю. Собирать их приходилось так, чтобы не видели сторожа, которые не только отбирали дрова, но и избивали тех, кто попадался.
Шныряя между штабелями, мы с братом начали подбирать обрубки. Большинство из них так крепко примерзло к земле, что их нельзя было оторвать руками. Железным прутом мы выковыривали их. Изредка попадались и непримерзшие щепки.
Собрав с большим трудом небольшие охапки, мы стали складывать дрова в две вязанки. Длинные палки, которые идут для крепления плотов, мы укладывали снаружи, а мелкие чурбачки закладывали в середину. Взвалив вязанки на спину, мы двинулись в путь. Озираясь по сторонам, чтобы не попасться на глаза сторожу, мы осторожно пробирались к дороге.
— Сегодня у нас в комнате будет жарко, — сказал я братишке.
Он весело улыбнулся в ответ. И в это время кто-то крикнул:
— Воришки! Дрова та́щите?!
От испуга мы замерли на месте. Перед нами стоял одетый в толстую меховую шубу сторож и смотрел на нас злыми глазами.
Мы видели только пуговицы на его шубе. Но тут же страх мой исчез. Я подумал, что́ будет, если он отберет дрова. Ведь мы замерзнем в нетопленном доме.
Мы стали просить:
— Простите! Только один раз! Мы больше не придем.
Но тут сторож ударил меня ногой и приказал идти к караульному помещению. Я продолжал просить его. Тогда он ударил меня рукой по щеке. Делать было нечего.
На крыше караульного помещения развевался японский флаг, а во дворе, около большого костра, высилась огромная куча таких же, как наши, вязанок. С них даже не были сняты веревки.
Вокруг костра стояли какие-то люди и говорили по-японски. Один из них, коверкая слова, сказал по-корейски:
— Давай, давай! Тащи сюда!
Сторож, который шел сзади, крикнул:
— Бросай! — и ударил ногой по моей вязанке.
Сдернув с плеча веревку, я бросил дрова. Братишка последовал моему примеру. Наши железные прутья, прикрепленные к вязанкам, громко зазвенели. Я хотел поднять их, но сторож опередил меня. Забрав прутья, он подошел к костру.
— Чертовы дети! — выругался он. — Кто вас научил воровать дрова? Еще и железки приспособили! У этих дров есть хозяин. Знаешь? Они принадлежат государственной лесной промышленности. Понял? В тюрьму хочешь попасть? Как твое имя, где ты живешь?
Я молчал. Раз дрова отняли, к чему теперь отвечать. Братишка заплакал, а я молча со злостью смотрел на сторожа.
— Чего глаза вылупил? — Он, грязно выругавшись, ударил меня.
Я отскочил в сторону и сказал:
— Отдайте железки, и я уйду!
— Что?! А ты опять придешь за дровами?
Он открыл двери караульного помещения и бросил туда наши прутья, а потом начал подкладывать в затухающий костер наши дрова. Пламя поднялось высоко, и нас обдало жаром. Но теплее от этого нам не стало.
В ту ночь мы спали в холодной как лед комнате. Я долго не мог уснуть — жалко было отобранных дров. Ах, если бы этими дровами протопить нашу печку, тогда до самого утра у нас в комнате было бы тепло.
Беда, постигшая меня в этот день, была жгучей, как мороз, и длинной, как отобранные у нас палки.
Вот я и говорю, что беды бывают разные: плоские, длинные, круглые...
Плоскую плитку ёси, которую мне по ошибке подарили от имени бога, можно было выбросить, и беда не застряла в моем горле. А вот от длинной и жгучей беды мне не удалось отделаться: в нашем доме по-прежнему было холодно.
Как-то в летний день я с братишкой играл на берегу реки. И вдруг я вспомнил зимнюю беду — эту длинную и жгучую беду.
