— Негодяи, за что вы меня уволили? В чем я виноват? — От кипевшего в его груди гнева Су Нам готов был кинуться на этих равнодушных чиновников. — Сейчас же отдайте заработанные мною деньги.
Ему больше нечего было бояться.
— Ты что здесь хулиганишь? Убирайся вон, или мы вызовем полицию! — поднялся со своего места начальник цеха, в котором работал Су Нам.
В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел моторист. Подойдя к начальнику цеха, он с достоинством произнес:
— Рабочие фабрики поручили мне вести переговоры с директором.
Начальник цеха сразу изменился в лице и, стараясь быть как можно вежливей, ответил:
— Сейчас директора нет. Он уехал в город.
— Тогда я скажу вам, а вы передадите мои слова директору, когда он вернется. — Моторист смотрел прямо в глаза начальнику цеха. — Во-первых, О Су Нама уволили с работы с вашего ведома, уволили незаконно, и за это отвечаете вы. Мы, все рабочие фабрики, категорически требуем немедленно восстановить О Су Нама на работе. Это первое, а во-вторых, вот...
С этими словами моторист протянул заявление, в котором содержались требования рабочих фабрики. Он подождал, пока начальник цеха не ознакомился с заявлением, и, когда тот поднял глаза, добавил:
— Меня уполномочили заявить, что, пока все наши требования не будут полностью удовлетворены, мы не приступим к работе. С сегодняшнего дня все рабочие предприятия объявляют забастовку.
Счастье!.. Где оно?
Четыре года скитался Чхан Сон с женой на чужбине, и вот судьба опять привела его в родные места. Не сладкой оказалась жизнь в китайской провинции Цзяндао. В поисках заработка кочевал он из одного места в другое, но тщетно. Видно, такова уж доля бедняка.
Наконец Чхан Сон снова оказался на берегу пограничной реки Ялуцзян. Ночью по еще не окрепшему льду перебрался он с женой и ребенком на другой берег и ступил на родную землю.
Ее никогда не забывал Чхан Сон, мечта вернуться в свою деревню не покидала его. «Небольшой бы клочок земли под огород да делянки две рисового поля. Скоплю немного денег и махну домой...» — думал он. Но мелькали дни, шли годы, и надежда таяла, рассеивалась, как туман на рассвете в горах. И на чужбине полицейские штрафовали и преследовали скитальцев, надсмотрщики били их, хозяева обманывали.
На родине Чхан Сон тоже видел лишь нужду, притеснения. Но он не хотел об этом вспоминать, мысли о родной деревне ускоряли шаги, предстоящая встреча с соседями и родными ободряла. «Если и в Китае жизнь не выносима, то уж лучше вернуться домой!» — решил он. И вот вернулся.
Но что это? Чхан Сон огляделся вокруг — местность казалась чужой, незнакомой. Вот и сопка, скоро за ней должна быть деревня, где он родился и вырос. Тревожные думы постепенно уступили место трепетному, нетерпеливому ожиданию. «Какими глазами я взгляну в лицо друзьям? — промелькнуло в голове Чхан Сона. — Ведь у меня за душой ни ломаного гроша... Нет даже клочка земли...»
Сердце билось учащенно. Добрались до вершины горы, Чхан Сон сбросил мешок с плеч.
— Давай передохнем немного, — обратился он к шедшей сзади жене. — Опусти ребенка...
— Спит он... — переводя дыхание, ответила она.
Развязав полотенце, которым младенец был привязан к спине, она развернула одеяло и прижала сына к груди. Было холодно. Легкий иней посеребрил спину женщины.
— Послушай-ка, — удивился Чхан Сон, оглядывая окрестности, — я что-то не узнаю ничего.
Знакомые места не просто изменились, а куда-то вообще исчезли. Было от чего взволноваться. Не видно деревни, о которой он так долго тосковал, где каждый уголок знаком до боли. На месте ветхих, крытых соломой чиби разместились длинные кирпичные дома с железными крышами. Огромные черные корпуса с большими трубами распространяли запах гари и, казалось, свысока презрительно глядели на людей и землю. Как змея, вползла в долину линия железной дороги.
— Что же произошло?
— Правда, я тоже ничего не понимаю. А может, деревня там дальше? — неуверенно проговорила жена.
Она никак не могла поверить, что нет больше Чханни, и пристально вглядывалась в даль. Ей все казалось, что где-нибудь поблизости они должны увидеть свой дом, а порой чудилось, что ома уже видит знакомый чиби и покривившийся культук[12].
— Смотри, завод протянулся до самого моря. Вон там была Скала Братьев. А дальше — виноградник...
— Верно, — тихо согласилась жена. — Куда же все делось?
Она с тревогой смотрела вниз, на долину: будто улетучилась деревня...
— Где теперь волостной староста Кан, где Цой Сун Гом?
— Эти не пропадут.
— Да! Эти не то, что мы, им не придется искать миску риса за тысячи ли. «Свинья Кан» издавна был богачом, а Цой Сун Гом умеет приспосабливаться. Помнишь, как японцы называли его «патриотом», когда он выдал кого-то.
Зимнее солнце клонилось к горам. С моря подул порывистый, холодный ветер, он обжигал лицо, пронизывал насквозь. Но сил продолжать путь не было. Родной дом, о котором все дни мечтал Чхан Сон, точно в воду канул. Куда идти, что делать?
