— Больше нет! Ты, Сун Нам, не грызи, а соси леденцы, так вкуснее, — советовал Чхан Сон, гордо шагая с ней рядом. — Давай спорить, у кого дольше не растает?
Обиженные ребята с завистью смотрели, как двое счастливчиков аппетитно посасывают конфеты.
— Эх, ты! Ведь я первый попросил, а почему ты отдал Сун Нам?
— Верно, он первый, а потом я, — вставляла одна девочка и ехидно добавляла: — что тебе Сун Нам, невеста, что ли?
— Надо матери ее сказать, будет тогда знать, — присоединялась другая.
Тут уж Сун Нам вскипала:
— Как ты смеешь? Кто это невеста? А почему ты сама берешь у Сан Дора ягоды? А?
— Когда я брала? — оправдывалась девочка.
Память о детстве сохранилась у Чхан Сона и его жены на всю жизнь. Со временем их дружба крепла. Правда, случалось, что порой они переставали разговаривать. Однако размолвки длились недолго. Стоило Сун Нам во время прополки поля или сбора кореньев в лесу отделиться от других, Чхай Сон тут как тут. Улучив минуту, когда люди не смотрели на них, он нагибался к ней:
— Что, Сун Нам, собираешь коренья?
— Да, но тут ничего нет. Наверное, надо глубже копать. — И смущенная девушка ниже склоняла голову.
Сун Нам держалась теперь скромнее, стала вежливее.
— Хочешь, помогу тебе? Можно, я сегодня вечером к вам приду?
— А кто запрещает? Приходи! Как раз сегодня у нас пекут лепешки.
— Честное слово! Обязательно приду! А ваши меня не будут ругать?
— Когда же кто ругал? Приходи.
Зимой весь поселок ожидал ушедших в море рыбаков. И, когда, наконец, они возвращались в лодках, наполненных рыбой, поселок напоминал встревоженный улей: и стар и мал пересказывали друг другу новости, кто сколько наловил, какой богатый улов нынче.
Рыбу отправляли на продажу в город. Женщины несли ее в больших корзинах, мужчины везли на повозках.
Сун Нам обычно покупала рыбу у отца Чхан Сона, а потом торговала ею в городе. А Чхан Сон, как только причаливала лодка отца, усердно помогал ему продавать рыбу, с радостным нетерпением ожидая, когда придет Сун Нам. Это были счастливейшие минуты его жизни.
— Сколько стоит рыба? — спрашивала его какая-нибудь женщина.
— Возьмите на три иены[13]— не унесете, спина согнется, — шутил он.
— Отсчитай-ка, парень, три связки, — просила покупательница.
Чхан Сон ловко нанизывал рыбу на крючок и бросал связки в корзину женщины.
— Одна, две... десять... связка готова, вот еще три в придачу. Приходите снова! — бойко говорил он.
Чхан Сон был неопытным торговцем и часто просчитывался. Около него обычно собиралось особенно много покупательниц. Он работал изо всех сил. Изредка разгибал спину, чтобы рукавом вытереть пот со лба и украдкой взглянуть в толпу: нет ли Сун Нам.
Разгружали рыбу несколько человек, поэтому Сун Нам не подходила прямо к Чхан Сону, а ставила корзину неподалеку и принималась разглядывать свою обувь. Лицо ее в такие минуты почему-то слегка краснело.
Чхан Сон с улыбкой накладывал в ее корзину рыбу, выбирая самую крупную и с икрой. В каждую связку он добавлял несколько лишних рыбин.
Семья Сун Нам, как и большинство крестьянских семей, не могла прокормиться одним земледелием.
Некоторые из крестьян имели повозки. Они брали по тридцать — пятьдесят связок и продавали рыбу, объезжая отдаленные города и села. Но бедняки разносили рыбу в корзинах на голове и, продавая ее поштучно в ближайших поселках, едва зарабатывали на пропитание. Тем не менее море для них, как и для семьи Чхан Сона, было спасением — все-таки оно кормило их.
Но времена менялись не в пользу бедняков. В море появились моторные траулеры местных богачей и японцев. Маленькие парусники крестьян не могли конкурировать с ними.
В конце концов семья Чхан Сона вынуждена была бросить рыболовство, которым занималась из поколения в поколение. К тому же отец умер, и Чхан Сону с братом пришлось самим обрабатывать их клочок земли. Жизнь с каждым днем становилась труднее. А Чхан Сон так мечтал жениться на Сун Нам! Тогда-то они и решили вместе покинуть деревню и уехать на заработки в Цзяндао...
Но что же сейчас случилось с родными краями? Их нельзя узнать, все изменилось — даже горы и море.
Полотно железной дороги уходило вдаль, к морскому побережью. Поднявшись на насыпь, Чхан Сон и жена осмотрелись. Рельсы разрезали сопку, где Чхан Сон в детстве так весело проводил время. На берегу не было заметно и тени рыбацкой лодки. Кругом ни души, будто земля вымерла. Лишь изредка глухо прозвучит в воздухе чужой, непрерывный гудок да раздастся где-то натруженное пыхтение паровоза. И снова — гнетущая тишина.
Далеко позади сиротливо прижались к сопке темные точки небольших домиков. По улицам расхаживали незнакомые люди в рабочих спецовках. Заводские здания и трубы как бы гнали Чхан Сона все дальше и дальше.
Перейдя железную дорогу, Чхан Сон и Сун Нам вскарабкались на вершину сопки. Отсюда уже виднелась Курённи.
