Его родные постоянно жаловались на то, что «всецелое отдание искусству делает его жизнь более тяжелой, чем она есть». Но Врубель продолжал жить в нищете, перебиваясь случайными заработками, и без конца рисовал странные картины, которые почти никому не были нужны. Год за годом его отец в дошедших до нас письмах не уставал сетовать на незавидную участь сына: «Больно, горько до слез… мне было все это видеть. Ведь столько блестящих надежд!.. Ведь уже 30 лет. И что же? До сих пор… ни имени… ни выдающихся по таланту работ и ничего в кармане… Слава еще богу… что Миша верит в свой талант и твердо надеется на будущность». Кажется, что Врубель очень изменился, что «никто не узнал бы в нем прежнего Мишу, любящего по-модному одеться». В воспоминаниях знакомых он в свои лучшие дни представал как «изящный, гладко причесанный нарядный человек», которому нравилось беседовать «о модах, перчатках, духах» и который терпеть не мог мятых или запачканных манжет. Врубель, по воспоминаниям К. А. Коровина, мог час причесываться перед зеркалом и тщательно полировал ногти. Только ради искусства этот франт готов был ходить в засаленном пиджаке и вытертых панталонах. Большинство современников подчеркивают и другую крайность, поражавшую многих: Михаил Александрович не любил и не ценил своих работ настолько, что ему ничего не стоило изорвать свое произведение или закрасить его, чтобы написать поверх что-то новое. Ничуть не жалея, он продавал их за бесценок или бросал незавершенными. Кто знает, сколько замечательных картин Врубеля так и не дошли до нас, уничтоженные им самим. Известно, например, что он без сожаления замазал изображение Богоматери, восхитившее самого В. М. Васнецова, а одно из своих прекраснейших произведений «Пан» написал на том же холсте, где чуть ранее был почти законченный портрет Н. И. Забелы-Врубель, жены художника. Подобное поведение истолковывали по-разному, кто-то говорил о странностях характера и влюбленности в сам процесс, а не в результат; кто-то — о том, что его затравили критики и потому он ощущал бесполезность своего творчества.
«Это была эпоха, когда эстетствующее мещанство издевалось над „непонятными“ произведениями Врубеля», — утверждал А. Я. Головин. И действительно, противники нового стиля встречались куда чаще, чем поклонники. Даже Врубель, мягкий и воспитанный человек, иногда просто не мог сдержаться, довольно жестко отзываясь на выпады в свой адрес.
Все же, несмотря на нападки, его мастерство ни в чем не уступало, а чаще превосходило мастерство «ложноклассиков». Н. А. Прахов, сын известного искусствоведа и историка А. В. Прахова, писал в своих воспоминаниях: «В венецианском альбоме Врубеля портрет С. И. Мамонтова акварелью без карандаша начат прямо со складок жилета. Лица нет, но кто знал позировавшего, скажет сразу: „Это Савва Иванович“. Под карандашом и кистью этого большого мастера — вещи говорили». И он стал подлинным мастером, хотя в Академии художеств так и не доучился. В 1884 году по приглашению того самого А. В. Прахова Врубель уехал в Киев, чтобы работать над росписями Кирилловской церкви и иконостасом, а также над реставрацией купола Софийского собора. В киевский период своего творчества (1884–1889) он изучал искусство Византии, писал иконы, расписывал вместе с Васнецовым Владимирский собор. Но эскизы его росписей на евангельские темы жюри не приняло, они оказались слишком далеки от канона. А сам Врубель с 1885 года увлекся темой вообще слишком далекой от базовых христианских ценностей: на его картинах ожил образ Демона, который не покидал художника почти до конца его жизни. В 1886 году отец Врубеля писал: «Миша… говорит, что Демон — это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем том дух властный… величавый… Тем не менее Миша предан своему Демону… всем своим существом, доволен тем, что он видит на полотне… и верит, что Демон составит ему имя». Врубель утверждал, что его религия — это искусство. В московский период творчества (1889–1904) он сблизился с Абрамцевским художественным кружком, находившимся под покровительством Саввы Мамонтова, и в этот же период появились его шедевры: «Демон (сидящий)», «Пан», «Царевна-Лебедь», «Сирень», «К ночи» и другие. Пора ученичества осталась в прошлом. Повстречавшись в Абрамцеве со своим наставником И. Е. Репиным, Врубель неожиданно обратился к нему со словами: «А вы, Илья Ефимович, рисовать не умеете». — «Да? Что ж, все может быть…» — отвечал Репин.
М. А. Врубель. Демон сидящий. 1890
М. А. Врубель. Демон поверженный. 1902
М. А. Врубель. Царевна-Лебедь. 1900
М. А. Врубель. Портрет С. И. Мамонтова. 1897
