Это решение прекрасно соответствовало духу сказки, потому что позволяло сохранить символичность изображения и избежать ненужной реалистической точности. Профессор Дж. Р. Р. Толкиен, размышляя об иллюстрациях к сказкам, писал, что рисунки, изображающие сказочную страну, обязательно должны иметь рамку, чтобы нарисованное воспринималось как увиденное через окно или дверь, и они ни в коем случае не должны быть похожи на фотографии. Рамкам и другим элементам, связывающим текст с изображением, Билибин уделил, кстати, особое внимание. Орнамент, который нигде не повторяется, составлялся из самых разных элементов: это и грибы, и вороны, сидящие на деревьях, и райские птицы, и узоры для русских вышивок. Описывать словами иллюстрации — дело довольно неблагодарное, эти картины прекрасно говорят сами за себя, и поэтому, как говорится, лучше раз увидеть, чем сто раз прочесть.
«Русские сказки» (всего их вышло девять, не считая переизданий) оказались настоящим культурным событием начала века и по праву заслужили слова благодарности. Их издание стало и хорошим просветительским делом, поскольку книгу, стоившую 75 копеек, что по тем временам было совсем недорого, могли приобрести многие и многие.
Больше века прошло с момента выхода первой книги русских сказок, они давно стали классикой жанра. Остается только поблагодарить Ивана Яковлевича за принесенную им в мир красоту и беречь его иллюстрации для будущих поколений. А еще пожелать всем нам почувствовать тонкую связь времен и многогранное присутствие Серебряного века в любимых и привычных вещах.
Иван-царевич и жар-птица
Старый деревенский домик на опушке леса. На скамеечке среди цветов и лесных трав сидят крестьянские дети: мальчик вдохновенно играет на свирели, а девочка, отложив прялку, задумчиво вслушивается в грустную мелодию, разносящуюся в теплом вечернем воздухе. Маленький старичок, похожий на лесного жителя, бредет по дорожке. Все буйно цветет. Домик надежно скрыт в густых, дремучих зарослях… Это — мир ожившей мечты. Он когда-то открылся Ефиму Васильевичу Честнякову.
Имя этого замечательного человека стало широко известно только в 1968 году, когда летом экспедиция сотрудников Костромского музея благодаря счастливой случайности обнаружила его картины и глиняные скульптуры в деревне Шаблово, где он родился и жил. После восстановления московскими реставраторами произведения мастера были выставлены для обозрения в музеях Москвы, Петербурга, Турина, Флоренции, Парижа и всюду пользовались большим успехом: так ярки, необычны, глубоко искренни они были.
Еще не изданы многие литературные труды Честнякова: роман, повести, сказки, пьесы. Еще ничего почти не известно о последнем тридцатилетнем периоде жизни художника. Недавно ничтожно малым тиражом вышел сборник поэзии Ефима Честнякова. И сразу же будто яркий цветной луч осветил его картины, и еще заметнее стало, что лирика его и живопись вдохновлялись огнем сердечного знания.
Вход в Город Всеобщего Благоденствия
Страна обетованная
Он был известен в округе как ведун и целитель. «В войну, когда девчонкой была, — рассказывала одна из жительниц деревни, — все к нему ходили. Он детей лечил, у него обо всем спрашивали. Помню, бабка к нему пришла: „Ефим, скажи правду мне, придет дочка с войны?“ А он „иди“ да „иди“, в спину выталкивает. Она вышла, а по дороге дочка ее на костылях идет».
До сих пор показывают Ефимов ключ, где, как утверждают старые местные крестьянки, «происходит с человеком что-то чудное. Случались такие чудеса и с самим Ефимом. Не зря же он, неуемный, все хаживал к своему ключу. И днем, и вечером, а то и глубокой ночью».
«Его советы все не мимо шли», — до сих пор говорят о Честнякове земляки. Рассказывают, что Ефима Васильевича хоронили несколько тысяч человек. Все пять километров до большого кладбища несли его на руках, из всех деревень люди собрались…На могиле установили крест с надписью: «Спи спокойно, наш учитель».
Именно учителем Добра стал этот необыкновенный человек не только для детей, которым посчастливилось общаться с ним, но и всем, кто познакомился с его удивительными картинами, рисунками, скульптурами.
В одном письме, примерно 1925 года, Честняков рассказывает: «Искусство поэзии, музыки, живописи и простой быт жизни влекли меня в разные стороны, и я был полон страданий, и думал, и изображал, и словесно, а не одним маслом писал. Только сборы у меня трудные, потому что мир искусств моих сказочный. Впереди несется фантазия, и мир такой, какого не было еще и теперь еще не нашли.
А все представляет одно, одну картину. Я назвал: „Страна обетованная“. Не путай, не земля — Страна обетованная!»
Он пишет о главном своем произведении, так неудачно названном реставраторами «Город Всеобщего Благоденствия» (то есть нечто утопическое и в то же время конкретно-утилитарное: осуществление мечты о всеобщей сытости).
