Я смотрю на него мгновение, боясь, что вот-вот обращусь в горстку пыли.
– Вы тролль или человек? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Какая яркая перемена. Еще никто не задавал мне этот вопрос напрямую. Полагаю, я одновременно и тот и другой, – говорит он. – Таких, как я, называют мизантропами.
– Мизанторп, – повторяю я. – М-И-З-А-Н-Т-О-Р-П.
– Неправильно. Ты смешала это слово с «Гримторп». Поменяла местами две буквы.
Я внимательно смотрю на создание передо мной. Он худой и гибкий, у него вообще нет волос на лице. Кожа у него гладкая, бледная, зубы – прямые и чистые, совсем даже не заостренные и без кровожадных клыков. Его волосы непослушны и, наверное, одержимы демонами, но сам он одет аккуратно: в синюю рубашку на пуговицах, выглаженные брюки и вельветовые тапочки с монограммами. Мои глаза скользят по комнате, обставленной по-спартански, я рассматриваю все детали. В углу стоит стул для чтения, заваленный газетами. А вот стол, на котором вырисовываются груды черных «молескинов». Еще есть книжный шкаф у дальней стены, где на корешке каждой книги написано «Джей Ди Гримторп». Хотя кабинет далеко не опрятный, зато здесь не разбросаны кости детей или других мелких млекопитающих. И нет ничего, что указывало бы на деяния чудовища.
– Вы не тролль, – говорю я, – вы человек. Вы мистер Гримторп, очень важный писатель, которого не следует беспокоить.
Он скрещивает руки на груди и внимательно изучает меня.
– Это то, что она тебе сказала? Моя жена.
Я киваю.
– Ну что ж. Какая огромная честь для тебя быть в присутствии столь богоподобного величия. – Он встает из-за стола и кланяется. – Полагаю, она также наказала тебе никогда не заходить в мой кабинет.
К моему большому облегчению, он швыряет заостренную ручку на стол. Затем садится прямо на тот же стол, умостившись между стопками черных «молескинов» с монограммами. Он смотрит на меня стальными голубыми глазами, один из которых я видела вчера сквозь щель под дверью, хоть я и не могу сказать, какой именно.
– Я не хотела вас беспокоить, – объясняю я. – Просто услышала голос. Я не знала, что ваш кабинет находится за стеной. Я сидела в библиотеке и читала книгу.
– Книгу? Ну и что ты читала?
– Она о ребенке, у которого нет ни матери, ни отца, прямо как у меня.
– О да. Все ясно. «Большие надежды». Вундеркинд.
– Вундеркинд, – повторяю я.
Это слово я знаю. Меня так уже называли. Оно значит: умная, интеллигентная. Опережающая сверстников в развитии.
– Очевидно, – отвечает он.
Затем он принимается расхаживать перед столом, время от времени поглядывая на меня своими пронзительными глазами.
– Значит, ты любишь читать.
– Да, люблю. – Колени у меня все так и трясутся, но они явно не связаны со ртом, потому что, несмотря на свой ужас, я все еще способна говорить.
– Почему ты любишь читать? – спрашивает мистер Гримторп.
Он такой высокий и угловатый, что кажется, будто он целиком состоит из острых углов, и все же в движениях его есть своеобразная грация. И он ждет моего ответа на свой немыслимый вопрос.
Я отыскиваю в уме, что сказать, и в конце концов на поверхность всплывает идея.
– Чтение помогает мне лучше понимать многое в жизни. И людей. Еще мне нравится путешествовать в иные миры.
– Что, не нравится тот мир, в котором ты живешь?
– Нет, не всегда.
– Хм, – фыркает он и опирается локтем на одну из стопок «молескинов». – Значит, у одного мизантропа и одной девочки есть кое-что общее.
Внезапно его лицо затуманивается, как летнее небо перед дождем. Какое-то время я медлю, чтобы набраться смелости, и наконец говорю:
– Вот я рассказала вам, почему я читаю. А вы почему пишете?
Он чешет голову, замешкавшись.
– Я пишу, чтобы доказать, что я так могу, и чтобы изгнать своих демонов. Мое имя будет овеяно скандальной славой, как и имена всех писателей из моей библиотеки – in perpetuum.
– Что это значит?
– Вечно, – отвечает он.
– Но вы уже очень известный писатель. Разве этого мало?
Его руки скрещиваются на узкой груди.
– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты до жути искусно сыпешь соль на рану?
– Моя бабушка говорит, что соль помогает очищать все от грязи.
– Хм! Мне она то же самое сказала, – отвечает он. – Они не знают, что ты здесь, не так ли? Твоя бабушка и моя жена.
Я качаю головой.
– Им это не понравится, – продолжает он. – Великого Писателя нельзя беспокоить. Он непостоянный. Непредсказуемый. Злой, уже немолодой, недавно завязавший с выпивкой творческий тиран, склонный к срывам без уважительной причины. А что хуже всего, он занят переосмыслением детективного жанра для современной эпохи.
– Так вы пишете новую книгу?
– Конечно пишу. А ты думала, для чего, по-твоему, все эти «молескины»? – Гримторп хватает один из маячащей позади него кучи, приближается ко мне и вкладывает блокнот мне в руки.
Я осторожно открываю блокнот на случайной странице. Он заполнен беспорядочными, нечеткими каракулями. Даже сосредоточившись на словах, я не могу разобрать, что тут написано. Оно либо написано на другом языке, либо при помощи какого-то кода, который я не могу расшифровать.
