Леонардо было нелегко придумать лица апостолов. Документы того времени, его собственные тексты и наброски, дошедшие до нас, показывают, что в течение трех лет художник разрабатывал рабочие гипотезы, пробуя разные лица, которые не вошли в окончательный вариант росписи. Сегодня нам известно, что многие из деталей, изображенных на «Тайной вечери», родились из непосредственного наблюдения и прорабатывались на множестве листов в процессе постоянного поиска интересных поз и лиц. «Кристофано да Кастильоне из Пьеты, хорошая голова», «Джулиан да Мария, врач, управляющий имением, без руки». Кажется, что да Винчи без устали кружил по Милану с привязанной к поясу записной книжкой, в которую он записывал то, что его поразило. «Поэтому, когда ты как следует изучишь перспективу и будешь знать на память все части тел и предметов, старайся часто во время своих прогулок пешком смотреть и наблюдать места и позы людей во время разговора, во время спора или смеха, или драки, в каких они позах и какие позы у стоящих кругом разнимающих их или просто смотрящих на это; отмечай их короткими знаками такого рода в своей маленькой книжечке, которую ты всегда должен носить с собою; пусть она будет с окрашенной бумагой, чтобы тебе не приходилось ее стирать, но чтобы ты мог менять старый [набросок] на новый, так как это не такие вещи, чтобы их стирать, – наоборот, сохраняй с большой тщательностью, ибо существует такое количество бесконечных форм и положений вещей, что память не в состоянии держать их; поэтому храни их как своих помощников и учителей»[113].
В поисках персонажей для «Тайной вечери», ему пришлось провести настоящий кастинг. Лицо Иисуса похоже на некоего Джованни Конте, принадлежавшего к свите кардинала Мортаро, до сих пор не идентифицированного, так что, возможно, это не имя, а название селения Мортара вблизи Виджевано. Руки Христа кажутся позаимствованными у Алессандро да Парма[114]. Но лицо, заставившее проклинать его еще сильнее, это было лицо Иуды. «И добавил, что ему остается написать еще две головы, а именно – голову Христа, образец для которой он и не собирался искать на земле, что мысль его, как ему кажется, недостаточно мощна, чтобы он мог в своем воображении создать ту красоту и небесную благость, которые должны быть присущи воплотившемуся божеству, а также что ему не хватает головы Иуды, которая тоже его смущает, поскольку он не верит, что способен вообразить форму, могущую выразить лицо того, кто после всех полученных им благодеяний оказался человеком в душе своей настолько жестоким, что решился предать своего владыку и создателя мира. И, хотя для второй головы он будет искать образец, но в конце концов за неимением лучшего он всегда может воспользоваться головой этого настоятеля, столь назойливого и нескромного.
Да Винчи должен был по-настоящему развлекаться, создавая эту роспись, которая представлялась его современникам спектаклем, поставленным по всем правилам, где действовали известные придворные лица и курьезные персонажи, встречавшиеся в городе.
Это дело на редкость рассмешило герцога, который сказал, что Леонардо тысячу раз прав, а посрамленный бедный настоятель стал усиленно торопить полольщиков своего сада и оставил в покое Леонардо, который спокойно закончил голову Иуды, кажущуюся истинным воплощением предательства и бесчеловечности»[115]. Антонио де Беатис также подтверждает, что «эти персонажи были списаны с лиц, принадлежавших Миланскому двору того времени, подходящего роста и сложения». Да Винчи должен был по-настоящему развлекаться, создавая эту роспись, которая представлялась его современникам спектаклем, поставленным по всем правилам, где действовали известные придворные лица и курьезные персонажи, встречавшиеся в городе.
Как в романеКак раз под записью, относившейся к модели, с которой было написано лицо Христа, художник оставляет заметку на память: «Джованнина, лицо просто фантастическое – в больнице Санта-Катерина. Громы небесные!»[116]
