Впервые в жизни его ожидания не были обмануты. Во Флоренции Леонардо поселился при монастыре Сантиссима-Аннунциата (Святого Благовещения), где ему сразу же удалось получить престижный заказ у монахов-сервитов: написать образ для главного алтаря церкви. По иронии судьбы эту работу вначале поручили Филиппо Липпи, тому самому художнику, который не раз заменял да Винчи в прошлом, когда тому не удавалось довести до конца начатые картины. На этот раз его коллега добровольно уступил заказ только что вернувшемуся в город мастеру, вероятно, признав его превосходство. Однако этот акт великодушия оказался совершенно бесполезным. «Жизнь Леонардо настолько изменчива и неопределенна, что кажется, он живет одним днем», – рассказывает Пьетро Новеллара[120] в письме Изабелле д'Эсте. Живописец казался гораздо более заинтересованным в изучении геометрии и демонстрировал «нетерпимость к кисти». Казалось, что его опять гораздо сильнее тянет к изучению математики и инженерии, чем к живописи… и верно, уже в который раз он не смог закончить писать алтарную нишу для братьев сервитов, ограничившись эскизом.
Но не просто эскизом. Это был самый прекрасный картон, из когда бы то ни было написанных. В городе его сразу же заметили.
Завершив подготовительные исследования для монастыря Сантиссима-Аннунциата, художник открыл двери своей мастерской и пригласил монахов полюбоваться на его «эскиз». Позади священнослужителей неожиданно толпилась процессия из «мужчин и женщин, юношей и старцев, как если бы они пришли на торжественный праздник, чтобы взглянуть на чудеса, сотворенные Леонардо и ошеломлявшие весь этот народ»[121]. Оказалось, одно только сообщение о завершении его картона стало поводом для события городского масштаба. Высокопарный стиль Вазари не кажется в данном случае неуместным, поскольку слава Леонардо к этому моменту затмила известность всех его коллег. На этот раз его задачей было убедить заказчиков принять картину, совершенно отличную от той, которую они просили: фигуры, набросанные на листах, не имели ничего общего с темой Аннунциаты, но они были настолько новаторскими и захватывающими, что немедленно стали самыми копируемыми изображениями среди художников той эпохи. Вариант с агнцем впервые упомянут в датированной 1501 годом переписке главы ордена кармелитов, фра Пьетро да Новеллара, с Изабеллой д'Эсте. Новеллара видел в спокойствии Анны, противопоставляемом тревоге Марии за ребенка, символ того, что церковь не желала бы предотвращения Страстей Христовых. Более ранняя версия со св. Иоанном вместо агнца подробно описана у Дж. Вазари: «Ведь в лице Мадонны было явлено все то простое и прекрасное, что своей простотой и своей красотой и может придать ту прелесть, которой должно обладать изображение Богоматери, ибо Леонардо хотел показать скромность и смирение Девы, преисполненной величайшего радостного удовлетворения от созерцания красоты своего сына, которого она с нежностью держит на коленях, а также и то, как она пречистым своим взором замечает совсем еще маленького св. Иоанна, резвящегося у ее ног с ягненком, не забыв при этом и легкую улыбку св. Анны, которая едва сдерживает свое ликование при виде своего земного потомства, ставшего небесным»[122]. Это интимная семейная сцена, в которой появляются заботливая мама и авторитетная бабушка, наблюдающие за невинной игрой ребенка с маленьким домашним животным. Образ спонтанной нежности, который наблюдатель интерпретирует как религиозную аллегорию, где Мария хочет спасти Иисуса от распятия, а Анна, исполняющая роль церкви, напоминает дочери о том, что это высшая жертва, необходимая для спасения людей от греха. Игра встречных, перекрещивающихся жестов, где вера сталкивается с материнским чувством: никогда раньше не виданный контраст эмоций.
Исследователям до сих пор не удалось обнаружить эту работу, которая, как кажется, исчезла навсегда. Ее место занял другой великолепный картон (см. иллюстрацию 26 на вкладке), на котором Мадонна сидит на коленях у святой Анны с младенцем Иисусом, благословляющим маленького Иоанна. Эта сцена была бы идентичной первой, если бы не отсутствие ягненка. Нам не известно, когда Леонардо сделал этот рисунок, но в расположении фигур не приходится сомневаться: тема двух женщин, одна из которых сидит на коленях у другой, «как если бы это было одно тело с двумя головами» (Фрейд), присутствует на обоих картонах. На одном рисунке ребенок играет с ягненком, а на другом (который ныне хранится в Национальной галерее в Лондоне) место животного занимает святой Иоанн. Весьма вероятно, что эти рисунки были сделаны один за другим.
