В Урбино Леонардо измерял городские стены, зарисовывая отдельные ворота и бастионы. В Палаццо Дукале он воспроизвел схему лестницы, спроектированной Франческо ди Джорджио Мартини, и устройство голубятни, которая в то время также использовалась для военных целей, поскольку в ней содержали почтовых голубей. В Пезаро его поразила библиотека, возможно, принадлежавшая Федерико да Монтефельтро, которую Борджиа только что вывез из Урбино. Затем он отправился в Римини, где на него произвел сильное впечатление гармоничный звук воды, лившейся из фонтана (сегодня расположенного на площади Кавур), в то время как свое путешествие в Чезенатико он посвятил описанию порта. Однако, возможно, самым интересным результатом этого периода, более всего походившим на поручение, полученное от Борджиа и использованное Флоренцией, стал великолепный план Имолы, выполненный темперой на листе бумаги, на котором город изображен со всеми подробностями, кварталами и переулками, так что вполне можно было использовать план, сделанный Леонардо, в случае осады. Этот изысканный рисунок выполнен скорее великим живописцем, чем военным картографом.
Наряду с этими занятиями Леонардо, как всегда, предавался другим размышлениям. Во время своего путешествия по Романье он позволил себе немного поиронизировать над «невежеством ее жителей», которые показали себя туповатыми, потому что использовали нелепые повозки со слишком маленькими задними колесами, и, напротив, продемонстрировали свою осмотрительность, когда общались на больших расстояниях, спускаясь в горные ущелья, посредством маленьких почтовых рожков, чтобы усилить звук.
Художник снова проявил необычайную наблюдательность и исключительное чутье. Он расстался с Борджиа через восемь месяцев, сразу же после смерти папы Александра VI. После кончины своего великого покровителя Борджиа был вынужден прервать грандиозную военную кампанию и устремился навстречу неизбежному политическому краху. Да Винчи едва успел вернуться во Флоренцию, где, как он надеялся, его вновь встретят с распростертыми объятиями, может быть, потому что на самом деле он никогда не считал свое сотрудничество с Чезаре Борджиа предательством. Более того, возможно, оно оказалось гораздо более полезным, чем можно было предполагать.
Много воды утекло и многое изменилось за эти годы на землях вдоль реки Арно. С тех пор как в 1494 году изгнали Медичи, в городе установился более демократический тип правления, однако все снова пришло в беспорядок за четыре года грозного присутствия Джироламо Савонаролы, настоятеля монастыря Сан-Марко. Своими апокалиптическими проповедями этот монах-доминиканец оказывал влияние на правительство и нравы Флоренции, наводя на жителей страх угрозами отлучения от церкви за склонность к роскоши и разврату. Сила его слова была столь велика, а выводы настолько убедительными, что они глубоко запали в души многим флорентийцам, в том числе живописцу Сандро Боттичелли, испытавшему настоящий мистический кризис. Вначале монаху удалось повести за собой весь город и поддержать назначение Пьеро Содерини гонфалоньером[123] Республики, но вскоре флорентийцы выступили против его гнета и давления. Он совершил ошибку, обличив папу Александра VI Борджиа в безнравственности, и тем самым подписал себе приговор. Понтифик дал ему настоящий отпор, посеяв рознь среди горожан. Через несколько месяцев народ восстал против режима настоятеля и заткнул ему рот. Савонаролу сожгли на костре на площади Синьории, как худшего из еретиков, на том самом месте, где он годами возглавлял городское управление, произнося свои страстные и суровые проповеди.
После эгоцентричного правления Лоренцо Медичи (Великолепного) и яростных обличений монаха доминиканца Флоренция чувствовала себя разбитой и хотела лишь одного – вновь обрести идентичность, воссоздать разрушенный социум и сплотиться вокруг новых городских символов, признаваемых и ценимых всем обществом. Таковы были предпосылки появления
