Мистеру Крейвену потребовалось время, чтобы осознать, где он находится, и когда внезапная слабость в ногах прошла, он поспешно вышел из комнаты. Так же, как когда-то Мэри, он прошел через ворота в живой изгороди, потом вдоль лавровых кустов и фонтанного цветника – фонтан работал и был окружен теперь клумбами ярких осенних цветов – пересек лужайку и свернул на длинную дорожку, тянувшуюся вдоль заросшей плющом стены. Шел он медленно, внимательно осматривая дорожку. У него появилось ощущение, будто неведомая сила тянет его к месту, которое он очень давно покинул и не может вспомнить почему. По мере приближения к заветной цели он ступал все медленней. Зная, где располагается дверь, хотя и скрытая густой зарослью плюща, он не помнил точно, где закопан ключ. Поэтому остановился и стал осматривать землю вокруг и почти в этот самый момент настороженно прислушался, спрашивая себя, уж не сон ли это.
Плющ густо покрывал дверь, ключ был зарыт где-то под кустами, ни одно живое существо не входило в эту дверь вот уже десять лет, и тем не менее из сада доносились какие-то звуки. Как будто кто-то бегал там, под деревьями, шаркая ногами, вероятно, гоняясь друг за другом по кругу, смеялся и издавал радостные крики, но сдавленно, стараясь приглушать голоса, явно принадлежавшие совсем юным существам. Это был неудержимый смех детей, которые пытались вести себя так, чтобы их не услышали, но минуту-другую спустя в радостном возбуждении забывали об этом и разражались громким хохотом. Что, черт возьми, за сон ему снится? Что это за звуки? Неужели он теряет разум и думает, что слышит нечто, не предназначенное для человеческих ушей? Может, это и есть то, что имел в виду далекий чистый голос?
Как раз в этот миг шум в саду перестал быть приглушенным, ноги забегали быстрей, возле самой садовой двери послышалось учащенное детское дыхание, потом – дикий, неконтролируемый взрыв смеха, садовая калитка широко распахнулась, откинув в сторону нависавший над ней густой плющ, и из нее стремительно выбежал мальчик, который, ничего не видя вокруг, попал прямо в объятия стоявшего снаружи мужчины.
Мистер Крейвен протянул руки как раз вовремя, чтобы уберечь мальчика от падения, и когда он отстранил его от себя, чтобы посмотреть, кто нарушает запрет входить в сад, у него перехватило дыхание.
Это был высокий и красивый мальчик. В нем играла жизнь, от беготни лицо его очаровательно раскраснелось. Откинув со лба густые волосы, он поднял на пришельца взгляд странных серых глаз – по-мальчишески смешливых и обрамленных черными ресницами, словно бахромой. От вида этих глаз мистер Крейвен чуть не задохнулся.
– Кто?.. Что?.. Кто?! – забормотал он.
Не такой представлял себе Колин их встречу, не таким был его план. Однако вылететь победителем соревнования по бегу прямо в объятия отца оказалось, наверное, даже лучше. Он вытянулся струной, чтобы казаться как можно выше. Мэри, которая выбежала из калитки вслед за Колином, была убеждена, что ему и впрямь удалось выглядеть на несколько дюймов выше, чем на самом деле.
– Папа, – сказал он, – я – Колин. Ты не поверишь. Я сам верю с трудом. Но я – Колин.
Так же, как миссис Медлок, он не понял, что имел в виду его отец, когда тот торопливо произнес:
– В саду! В саду!
– Да, – поспешно продолжил мальчик, – это сделал сад, и Мэри с Диконом, и животные… и Чудо. Никто ничего не знает. Мы держали это в секрете, чтобы рассказать тебе первому, когда ты вернешься. Я здоров, я даже победил Мэри в беге наперегонки. Я буду атлетом.
Он тараторил все это так по-мальчишески быстро, что слова наскакивали друг на друга, его лицо так пылало, и он выглядел настолько здоровым, что душа мистера Крейвена наполнилась невероятной радостью.
Колин протянул руку и коснулся отцовского предплечья.
– Ты разве не рад, папа? – спросил он в конце своей бурной речи. – Не рад? Я собираюсь жить вечно, вечно, вечно!
Мистер Крейвен положил обе ладони на плечи сына, но несколько секунд даже не пытался что-либо сказать – у него перехватило горло, – потом наконец произнес:
– Веди меня в сад, мой мальчик, и расскажи мне все.
И они повели его в сад.
Сад представлял собой осеннее буйство красок: золото, багрянец, фиалковая голубизна, пламенеющий пурпур. И с обеих сторон – сросшиеся в снопы лилии, белые или белые с рубиновыми. Он хорошо помнил еще с тех пор, когда их впервые здесь посадили, что именно в это время года они являют себя во всем своем великолепии. Поздние розы карабкались по деревьям и, достигнув верхушек, свисали вниз гроздьями; солнечный свет делал более глубоким оттенок желтеющей листвы, и создавалось впечатление, будто находишься в храме, построенном из золота. Мистер Крейвен стоял молча – так же как дети стояли в этом саду, когда он был еще серым. Он смотрел и смотрел вокруг.
– А я думал, сад мертв, – вымолвил он наконец.
– Мэри тоже так сначала подумала, – ответил Колин. – Но он ожил.
Потом они уселись под своим деревом – все, кроме Колина, который пожелал изложить свою историю стоя.
