«Может быть, она считает, что я могу помочь ему и усмирить его? – думал он. – Надо заехать к ней по пути в Мисслтуэйт».
Но когда его экипаж остановился возле коттеджа миссис Соуэрби, семеро или восьмеро детишек, игравших во дворе, дружелюбно окружили карету и с вежливыми реверансами сообщили ему, что их матушка рано утром отправилась на другой конец пустоши помочь женщине, которая должна была родить младенца. А «наш Дикон», добавили они от себя, ушел в Мэнор, он там несколько раз в неделю работает в одном из садов.
Глядя на кучку крепких ребятишек с краснощекими круглыми лицами, улыбавшимися каждый на свой особый манер, мистер Крейвен с завистью подумал: «Какие здоровые, милые дети!» Он ответил им такой же дружелюбной улыбкой, достал из кармана золотой соверен и отдал его «нашей Лизабет-Эллен» как старшей.
– Если вы разделите его на восемь частей, каждому достанется по полкроны, – сказал он.
Сопровождаемый улыбками, радостными возгласами и реверансами, он поехал дальше, оставляя позади себя веселую ватагу детишек, в восторженном исступлении прыгавших и подталкивавших друг друга локтями.
Путешествие через красоты пустоши произвело успокаивающий эффект. Откуда это чувство возвращения домой, которого он, как ему казалось, никогда больше не ощутит, это чувство красоты земли, неба, лилового цветения вдали и тепла, согревавшего ему сердце при подъезде к огромному старому дому, в котором его предки жили на протяжении шести веков? Он вспомнил, как уезжал отсюда последний раз, содрогаясь при мысли о закрытых комнатах и мальчике, лежавшем в одной из них на кровати с балдахином на четырех столбцах, в окружении парчовых драпировок, покрывавших стены. А что, если он найдет в сыне перемены к лучшему и сможет преодолеть свой страх видеться с ним? Каким же реальным был тот сон, как чудесно и чисто звучал голос, позвавший его домой: «В саду… В саду!»
«Я постараюсь найти ключ, – мысленно пообещал он себе, – и открыть дверь. Я должен это сделать, хотя и не понимаю зачем».
Когда он приехал в Мисслтуэйт, слуги, встретившие его с обычными церемониями, заметили, что внешне хозяин изменился к лучшему и что он не отправился в дальние комнаты, где имел привычку уединяться и куда дозволялось входить только Питчеру, а направился в библиотеку и послал за миссис Медлок. Та явилась взволнованная, обуреваемая любопытством и несколько смущенная.
– Как чувствует себя мистер Колин, Медлок? – спросил он.
– Видите ли, сэр, – ответила та, – он… он изменился и разговаривает теперь по-другому…
– Изменился к худшему? – предположил он.
– Да как сказать, сэр, – попыталась объяснить она, – ни доктор Крейвен, ни сиделка, ни я не можем толком понять, что происходит.
– Как это так?
– По правде сказать, сэр, местер Колин одновременно стал и лучше, и хуже. Его аппетит, сэр, не поддается никакому объяснению, и его поведение…
– Он что, стал более… более привередлив? – спросил хозяин, тревожно сдвинув брови.
– Вот именно, сэр. Он становится очень странным по сравнению с тем, каким был. Раньше он не ел ничего, потом вдруг начал есть ненормально много, а потом снова перестал, так же неожиданно, снова отсылая еду нетронутой обратно на кухню. Возможно, вы не знали, сэр, но прежде он никогда не позволял вывозить себя из дома. Мы все дрожали, как осиновые листки, при одной мысли о том,
– Как он выглядит? – последовал новый вопрос.
– Если бы он нормально ел, сэр, мы могли бы сказать, что он прибавляет в весе, но, поскольку это не так, мы боимся, что он вроде как пухнет. Когда они остаются одни с мисс Мэри, он иногда странно смеется. Прежде он вообще никогда не смеялся. Доктор Крейвен готов прийти к вам с докладом в любой момент, если позволите. Он еще никогда в жизни не был так озадачен.
– А где мистер Колин сейчас? – спросил мистер Крейвен.
– В саду, сэр. Он всегда в саду, хотя ни одному человеческому существу не разрешает находиться поблизости из страха, что кто-нибудь будет на него «глазеть».
Мистер Крейвен почти не слышал ее последних слов.
– В саду, – произнес он к недоумению миссис Медлок и, отослав ее, встал, повторяя снова и снова: – В саду! В саду!
