Сидя так и созерцая бег прозрачной воды, Арчибальд Крейвен почувствовал, как покой, такой же, какой царил в долине, постепенно нисходит на его душу и тело. «Может, я сплю?» – подумал он, но это не было сном. Он сидел, смотрел на сверкающую на солнце воду, и глаза его стали различать растения вдоль кромки ручья. В одном месте он увидел очаровательную купу голубых незабудок, росших так близко к воде, что их листья намокли; глядя на них, он вспомнил нечто, на что вот так же смотрел много лет назад, и с нежностью подумал о том, как они прелестны и какое чудесное разнообразие оттенков синего являют собой эти маленькие цветки. Он не отдавал себе отчета в том, что эта простая мысль медленно, очень медленно заполняет его ум, постепенно вытесняя из него мрак. Как будто чистый свежий ключ забил посреди застоявшегося пруда, поднимаясь все выше и выше, пока не разогнал неподвижную темную воду. Разумеется, такое сравнение не приходило ему в голову. Просто ему казалось, что, пока он созерцает эту нежную блестящую синеву, в долине становится все более и более покойно и тихо. Он не знал, сколько времени просидел там и что с ним происходило, но в конце концов, очнувшись, встал на моховом ковре и, удивляясь самому себе, сделал глубокий долгий вдох. Ему показалось, что внутри него что-то очень осторожно развязалось и освободилось.
– Что это? – шепотом произнес он и провел рукой по лбу. – Я чувствую себя так, будто я… будто я живой!
Я недостаточно осведомлена относительно чудесных свойств еще не открытых явлений, чтобы объяснить, как это с ним случилось. Да и никто, полагаю, не смог бы объяснить. Он и сам этого не понимал, но в течение долгих месяцев по возвращении в Мисслтуэйт вспоминал этот странный час и позднее совершенно случайно обнаружил, что это был тот самый миг, когда, оказавшись в тайном саду, Колин прокричал: «Я буду жить вечно… вечно… вечно!»
Снизошедший на него покой не покидал его до конца дня, и в ту ночь он спал давно не ведомым ему глубоким, дающим отдохновение сном. Но длилось это недолго. Он не знал, что необходимо прилагать усилия, чтобы удержать такое состояние души. Уже следующей ночью он широко открыл дверь своим черным мыслям, и они ворвались через нее толпой и навалились на него снова. Покинув тирольскую долину, он продолжил свои скитания. Однако, как странно это ни казалось ему самому, выдавались минуты – а иногда и целых полчаса, – в течение которых, помимо его воли, черное бремя снова приподнималось, и он сознавал себя живым, а не мертвым. Медленно… медленно… по неизвестной ему самому причине он «оживал» одновременно с садом.
Когда солнечно-золотое лето сменилось золото-лиственной осенью, он отправился на озеро Комо. Там он нашел прелесть, о какой можно только мечтать. Он проводил дни, плавая на лодке по кристальной синеве озера, или уходил в гущу зелени на склонах холмов и бродил там, пока от усталости его не начинало клонить в сон. Но теперь он спал спокойней, сны перестали быть его вечными кошмарами.
«Возможно, – думал он, – тело мое становится сильнее».
Да, оно становилось сильнее, но главное – благодаря редким часам, когда светлели его мысли, мало-помалу крепла и его душа. Он начинал вспоминать Мисслтуэйт и подумывать, не вернуться ли ему домой. Время от времени его посещали смутные мысли о сыне, и он задавался вопросом: что он почувствует, когда снова будет стоять у его резной кровати под балдахином и смотреть на спящее желтовато-белое лицо с заостренными чертами и черными ресницами, так поразительно знакомо обрамляющими плотно сжатые веки. От этого воспоминания его передергивало.
Однажды дивным днем он ушел так далеко, что, когда вернулся, высоко в небе уже сияла полная луна, и казалось, что все вокруг накрыто фиолетовой вуалью, расшитой серебром. Покой, царивший на озере, на берегу и в лесу, был таким умиротворяющим, что Крейвен не пошел на виллу, где жил, а спустился к маленькой изогнутой луком террасе у самой воды и сел на скамейку, наслаждаясь божественными ароматами ночи. Странное спокойствие исподволь овладевало им, становясь все глубже и глубже, пока он не уснул.
Он не знал, когда сон сморил его и когда началось сновидение, которое было таким реальным, что ему казалось, будто все это происходит в действительности. Впоследствии он вспоминал, что чувствовал себя бодрствующим и собранным. Как будто он сидел на скамейке, вдыхал аромат поздних роз и слушал, как вода тихо плещет о берег, и вдруг его позвал голос. Голос, приятный, чистый и радостный, доносился издалека. Вернее, он понимал, что голос идет издалека, но слышал его так же отчетливо, как если бы звавший был рядом.
– Арчи! Арчи! Арчи! – А потом еще нежнее и четче: – Арчи! Арчи!
Он будто бы вскочил на ноги, хотя и не испугался. Голос был таким реальным, и ему казалось совершенно естественным, что он слышит его.
– Лилия! Лилия! – ответил он. – Лилия, где ты?
– В саду, – мелодично, как звук золотой флейты, ответил голос. – В саду!
