— Но, — возразил Николя, — в наш век милосердие в чести, и наши французы, особенно те, кто читал вашего Руссо, щедро жертвуют во имя любви к человечеству.
— Похоже, вы тоже его прочли!
— Прочесть не значит согласиться. Почему вы считаете, что я не могу ознакомиться с тем, что он пишет? Я готов даже процитировать:
— Ого! Вижу, вы прониклись его духом:
Николя поднял свой стакан.
— Я пью за ваше великодушие, Пьер. Оно ничем не обязано философии. Чтобы и дальше следовать в этом направлении, посмотрите на Троншена, врача, что пользует Ноблекура и Вольтера. Он не только проводит бесплатные консультации, но и раздает необходимые лекарства, и называет это филантропией.
— Ваш слуга! — поднял стакан Бурдо. — Есть и другие, которые, подобно некоему маркизу, вернули арендаторам, у которых пал скот, арендную плату.
— Черт побери! Откуда вы это узнали?
— Новости о благодеяниях распространяются, словно огонь по пороховой дорожке. Очень горько, что наш одаренный молодой монарх, обладающий вдобавок душой чувствительной, позволяет руководить собой старому царедворцу, не способному развить в нем чувство гуманности и внушить ему любовь к народу, потому что его самого…
Он сделал большой глоток чистой воды.
— …потому что его ненавидят и презирают даже его вассалы в Поншартрене, где он показал себя жестоким, властным и далеким от пристрастия к благотворительности хозяином. А что тогда говорить о его жене? Она ведь принимала тебя, не так ли?
— Да, когда его величество по ошибке застрелил ее любимую кошку, я выступил посредником между ними. Так что эта дама мне признательна.
— Всем известно, что графиня Морепа имеет большое влияние на министра не только дома, но и в делах, так что при дворе все делается только через ее посредничество.
— Мне кажется, — с улыбкой произнес Николя, — вы склонны верить памфлетам и недавно перечитали «Игрушки».[33] Как вы помните, упорно ходит слух, что к выходу этого памфлета приложил руку граф Прованский, брат короля.
— Отличное название, Николя! Мы все являемся чьими-то игрушками. Каждый на свой лад. Вы — игрушка Сартина и Ленуара. Я — ваша игрушка. В нашем мире — и нравственном, и физическом — существует только движение. Все заимствует у всего, все сообщается и возвращается, и тот, кого охраняют швейцарские гвардейцы, имеет лишь одно преимущество: он является главной игрушкой в королевстве!
Николя предпочел сменить тему разговора. Ему не нравилось, когда на Бурдо нападало философическое настроение.
— Игрушки или нет, но я волнуюсь за эту старуху. Я слышал, Ленуар говорил о проекте указа, принуждающего нищих немедленно вернуться в те края, откуда они родом, и там найти себе занятие…
— Но как эти несчастные смогут его выполнить?
— …занятие, которое поможет им выжить, не прося милостыню. Когда срок, отведенный декретом, пройдет, их будут отправлять в богадельни или в тюрьму.[34]
— Старуху Эмилию — в богадельню? Уж лучше сразу ее убить. В приюте Отель-Дье на одну кровать приходится по пять-шесть человек, выздоравливающие гниют вместе с умирающими, смерть гасит жизнь. Надо видеть этих несчастных, лежащих плотно, словно сельди в бочке! Раненые, больные, роженицы, чесоточные, чахоточные, всех не перечислишь! Скопище человеческих несчастий, приют отчаяния.
— Разумеется, как не захотеть бежать из этого ужасного места? Говорят, там умирает каждый пятый больной. А одежду их отдают старьевщикам, даже не пытаясь постирать ее. Потом эти лохмотья продают, заражая город тысячью тайных болезней, о происхождении которых мы не подозреваем. Доктор Жевиглан рассказывал мне…
— А, я так и знал, что найду вас.
Перед столом выросла заснеженная фигура. Отряхнувшись, словно мокрая собака, фигура сняла с себя треуголку, и они увидели длинное плутоватое лицо Рабуина.
— Началось, — насмешливо сказал Бурдо, — поесть спокойно не дадут.
Агент оценивающим взором окинул остатки ужина.
— Насколько я вижу, повечерие от карнавала! Я был уверен, что в этот час найду вас где-нибудь за столом. Но ни у вашего земляка из Шинона, ни на улице Монмартр я вас не нашел; я было совсем пришел в отчаяние, но вспомнил о мамаше Морель. Разумеется, куда ж еще идти перед началом поста!
— Садись, угощайся и расскажи, что заставило тебя нас разыскивать, — сказал Николя.
