— Буквальное исполнение указаний, — ответил Рабуин, запихивая в рот большой кусок сердца, предварительно храбро обмакнув его в остатки чесночного соуса. — Я отправил с портретом одного из наших, Ришара, — помните, у него еще почтенная буржуазная внешность? Он под предлогом, что разыскивает родственника, ходил и расспрашивал покупателей и торговцев в самых людных кварталах.
— Отлично! И каков результат?
— Результат? Когда он проходил возле Нового моста, ближе к водокачке Самаритен, его огрели по макушке! Кажется, палкой со свинцом в набалдашнике. Думаете, у него забрали кошелек и часы? Нет, нападавшего интересовал только портрет.
— В каком он сейчас состоянии?
— В очень плохом. Его отнесли к аптекарю, и тот сделал ему примочку из гиацинта и мелиссы и перевязал его. У него прочная голова, он отделается шишкой. Он прислал за мной мальчишку-поденщика, я пошел за ним и проводил домой, на улицу Дешаржер.
— И есть свидетели? — спросил инспектор.
— Масса, точнее, никаких. Я не сумел их найти.
— В котором часу это случилось?
— Примерно после пяти, в сумерках.
— Значит, за нами следят, и следят с самого начала расследования!
И Николя рассказал Рабуину о своих приключениях в монастыре Капуцинов.
— Хорошо, что у нас осталось еще два портрета, — молвил Бурдо. — Теперь мы знаем, среди кого надобно искать, и сузим круг поисков до часовых мастерских. У Лавале остались наброски, с их помощью мэтр сможет восстановить украденный оригинал.
— При условии, что они не возьмутся за нашего художника! — воскликнул Николя; эта мысль только что пришла ему в голову. — Похоже, противникам известен каждый наш шаг. Друзья мои, несмотря на поздний час, надо немедленно навестить пастелиста. Мы возьмем фиакр, и ты, Рабуин, поедешь с нами.
— У меня лошадь. Я поеду вперед и доберусь раньше вас.
Они рассчитались с мамашей Морель, огорченной, что они уходят так быстро. Когда фиакр тронулся с места, Рабуин уже исчез из виду. Фиакр ехал медленно, его то заносило на поворотах, то встряхивало на ледяных кочках. Пока Бурдо, немного перебравший чистой воды, клевал носом, Николя размышлял. Нападение у источника Самаритен не напоминало обычную кражу. Все говорило о том, что ее совершил любитель. Опытный воришка завладел бы портретом, не подвергая себя напрасному риску; он точно не стал бы нападать среди бела дня, особенно возле Нового моста, одного из наиболее многолюдных уголков Парижа. Неожиданно Бурдо проснулся.
— Надо искать среди часовщиков… Ваш Родоле назвал два имени. Леруа и Берту, как мне кажется.
— В Париже многие торгуют часами, но большинство лавок и мастерских расположены на площади Дофин, набережной Орфевр, улице Арлэ и в галереях Пале-Руаяля.
Бурдо расчищал рукой грязь, покрывавшую окошко кареты.
— Если погода не угомонится, нам вновь придется прибегать к помощи слепых, чтобы продвигаться по Парижу, как уже было!
— Продвижение вслепую напоминает мне наше расследование. Не в состоянии разглядеть его контуры, мы наугад пытаемся очертить его границы.
С трудом поднявшись на холм Святой Женевьевы, они вскоре увидели впереди массивное здание коллежа Монтегю. Едва они вышли из кареты, как тотчас утонули в снегу по щиколотку. Им пришлось несколько раз постучать дверным молотком, чтобы в проеме медленно приоткрывшейся двери появилось рябое лицо привратницы, утопавшее в кружевах ночного чепца.
— Как! Еще? Мало мне тех, кто ходит днем, так теперь и ночью беспокоят! Чем еще вы хотите меня охмурить? А?
Подняв фонарь, она уставилась на Николя.
— Снова вы! Значит, вам нужен тот шут гороховый, что живет в глубине двора? Его нет дома.
— И где же он?
— А почему я должна вам отвечать? Я здесь не для того, чтобы караулить этого висельника и его шлюху.
Она попыталась захлопнуть дверь перед его носом. Инспектор не позволил, просунув ногу в дверь.
— Довольно, старая! Если ты не откроешь, отправишься в Бисетр, и без всяких формальностей. Ты обязана подчиняться комиссару полиции; только попробуй у меня не отвечать на вопросы. В сущности, ты же славная тетка, так что давай, будь полюбезнее.
— Вы только посмотрите на этого грубияна, что докучает несчастному народу! Не прикидывайся льстецом, лучше давай иди отсюда.
— Интересно, она долго будет водить нас за нос? — пробурчал Николя.
— Осторожно! — предупредил Бурдо, которому надоели хождения привратницы вокруг да около. — Самая скользкая почва — это ложь. Если ты и дальше будешь изощряться во лжи, ты в этом раскаешься.
— Я всего лишь хотела сказать, — неожиданно ласково проговорила она, — что вы явились слишком поздно. Ваши дружки уже побывали здесь и арестовали Лавале.
— Как арестовали?
— А так. Приехали в карете и забрали.
И она вызывающе помахала фонарем, осветившим ее сморщенное личико и грозно лежавшую на бедре руку.
— Хватит, — проговорил Николя, — помолчи немного. Получается, когда Лавале был один, явились неизвестные и его арестовали. Как думаете, они были из полиции?
