Тревога как-то сразу отступила, серьезная и напряженная атмосфера развеялась, как дым. Девушка неуверенно перевела взгляд на то, что упало сверху и, ощутив тошнотворный запах, еле сумела подавить рвотный рефлекс.
— Что… — начала, было, бормотать она, но в этот миг до крайности неприятное амбре вновь коснулось ее обоняния, и Татьяна, решив не рисковать, поспешила отстраниться от явно спасшего ее от попадания сей очаровательной кучи наполовину сгнивших очистков на голову, мужчины, и почти бегом бросилась к хлипковатому заборчику, преграждающему проход напрямую с большой улицы куда-то во внутренние дворы. Винсент, потерев недовольно нос, последовал за ней.
— Да, вижу, вы, мадемуазель, не привычны к прогулкам по Парижу, — сдержать ехидной, насмешливой улыбки он все-таки не смог, однако девушка ее даже не заметила. Она вновь оглянулась на испускающую миазмы кучу, аккуратно возлежащую посреди проулочка и сморщилась в непередаваемой гримасе.
— Я как-то не ожидала, что романтика парижских будней заключается вот… в этом, — с омерзением проговорила она, снова торопливо отворачиваясь, — Я не понимаю, это вообще нормально вот так вот делать? Может нам, по примеру той тетки, позвать жандарма, пусть его арестуют? Ну или ее, кто там кинул…
— За что? — на сей раз хранитель памяти не сдержал совершенно откровенного смешка, — Эти-то действия вполне адекватны времени, в котором мы находимся, а вот наш внешний вид… Хотя ты-то с платьем угадала.
— Тогда чего же та мадам обобщила нас с тобой в понятии «доходяги»? — хмуро поинтересовалась Татьяна, машинально расправляя юбку платья. Ее спутник в ответ на эти действия негромко хмыкнул.
— А тебя, я вижу, ее слова сильно задели… — он, усмехаясь, облокотился на заборчик, возле которого они, как уже упоминалось, и находились, и перевел взгляд на внутренний дворик, — О.
— Ничего они меня не задели, — фыркнула в ответ девушка, тоже переводя взгляд на пространство за забором, — И чего «о»? О.
Буквально перед ней, на импровизированной сушилке для белья, медленно покачивался на легком ветерке практически полный мужской костюм. Для завершения образа не хватало лишь ботинок, однако, в данный момент это казалось не таким уж страшным.
Винсент, не отвечая на слова собеседницы, оперся одной рукой о заборчик и, к восхищению и даже некоторой зависти последней, легко перемахнул через него, решительно направляясь к вывешенной, как будто для него, одежде.
Татьяна, внимательно наблюдая за его действиями, облокотилась, в свой черед, на заборчик и подперев подбородок рукой, проникновенно осведомилась:
— Мародерствуем потихоньку, стало быть?
Хранитель памяти только недовольно фыркнул, решительно сдергивая с веревок столь необходимые ему предметы гардероба и тут же, не отходя далеко, принялся облачаться в них.
— Вот увидит тебя кто-нибудь в окошко… — девушка вздохнула и, почесав бровь, задумчиво проговорила, — К слову, я почему-то наивно думала, что эта улица маскируется под главную.
— Ну, главную или нет, но под одну из основных точно, — пожал плечами ее собеседник, натягивая штаны и пытаясь одновременно застегнуть их и избавиться от кофты девушки, до сего времени изображавшей из себя его набедренную повязку, — А что?
— Что, на основных улицах Парижа принято поливать прохожих всякой дрянью из окон и сушить белье на свежем воздухе? — Татьяна, выпрямившись, снова неприязненно оглянулась на то, что едва не оказалось у нее на голове. Винсент ухмыльнулся и, отбросив наконец развязанную кофту в сторону, деловито поддернул штаны, принимаясь втискиваться в явно тесную ему рубашку.
— Как я уже говорил — плохо вы знаете город, мадемуазель, — прокряхтел он и, оторвав одну из пуговиц, выразительно чертыхнулся сквозь зубы.
— Да, не доводилось как-то прежде гулять по средневековому Парижу, — вздохнула его собеседница, — Какой пробел в моем культурном воспитании… Слушай, надень ты пиджак, и не мучайся, — последняя фраза относилась к, и в самом деле, все никак не заканчивающимся мытарствам мужчины с рубашкой. Тот бросил на собеседницу достаточно недовольный взгляд, вероятно, призванный известить ее, что он и сам как-то способен разобраться с тем, как одевать костюмы, однако, говорить ничего не стал и, схватив сюртук, решительно натянул его на себя.
Татьяна укусила себя за губу, пытаясь сдержать смех. Неизвестно, кто носил эти вещи раньше, да и были ли они вообще из, так сказать, одного комплекта, но пиджак, в отличие от рубашки, висел на хранителе памяти буквально мешком, — полы его уверенно опускались чуть ли не до колен мужчины, а рукава, чтобы соответствовать общей длине наряда, болтались значительно ниже того места, где у него заканчивались пальцы.
Винсент, сам прекрасно понимая, что выглядит, в некотором смысле, как пугало, тихо зарычал сквозь зубы и принялся закатывать рукава. Где-то наверху снова скрипнуло, открываясь, окно. На сей раз, судя по звукам, выходящее как раз на внутренний дворик, где незваный гость из будущего столь беспардонно примерял на себя чужой костюм.
