Мне хочется показать еще великую меру требовательности Исаака Сириянина.
«Проси Досточестного у Дающего без зависти, чтобы за мудрое свое хотение принять от Него и честь. Премудрости просил Соломон. Елисей просил благодати Духа… Ибо кто у Царя домогается маловажного, тот унижает Его честь. Израиль просил маловажного, и постиг его гнев Божий… Если кто у царя попросит несколько гноя, то не только сам себя обесчестит маловажностью своей просьбы, но и царю своей просьбой нанесет оскорбление».
Но после всего написанного можно ли все же говорить о том, что Исаак Сириянин учит одной творческой крылатой радости, что путь, на который он зовет, – высокий горный путь, лишенный камней и терний? Нет, нельзя. Потому что он точно и определенно учит нас трудности этого пути, неоднократно указывает на неизбежность этих трудностей, зовет, в конце концов, не к радости только достижения, но и к подвигу на пути к нему. «Путь Божий есть ежедневный крест. Никто не восходит на небо, живя прохладно. О пути же прохладном знаем, где он оканчивается. Богу неугодно, чтобы беспечным был тот, кто Ему предал себя всем сердцем. Попечение же его должно быть об истине. А из сего познается, что под Божиим он Промыслом, когда Бог непрестанно посылает ему печали». «Ибо не благоволил Бог, чтобы возлюбленные Его покоились, пока они в теле, но паче восхотел, чтобы они, пока в мире, пребывали в скорби, в тяготе, в трудах, в скудости, в наготе, одиночестве, нужде, в болезни, в унижении, в оскорблениях, в сердечном сокрушении, в утружденном теле, в отречении от сродников, в печальных мыслях, имели иной взгляд на всю тварь, место жительства, непохожее на обыкновенное, человеческое, жилище иноческое, которое безмолвно, не видно, по человеческому взгляду не заключает в себе ничего такого, что веселит здесь человека. Иноки плачут, а мир смеется. Они воздыхают, а мир веселится. Они постятся, а мир роскошествует. Трудятся они днем, а ночью предаются подвигам, в тесноте и трудах».
«Как глаза кормчего устремлены на звезды, так живущие в уединении внутренним воззрением своим устремляются на ту цель, к какой положил идти в уме своем с того дня, в который решился совершить путь свирепым морем безмолвия, пока не найдет жемчужины, для которой пустился он в неосязаемую бездну моря безмолвия». «Когда божественная благодать утвердит мысли его, тогда мало-помалу начинает он входить в искушения. И благодать попускает, чтобы посылаемы были на него искушения, соответственно его мере. И в сих искушениях ощутительно приближается к нему помощь, чтобы благодушествовал он, пока приобретет мудрость, ибо умудриться человеку в духовных бранях невозможно иначе, как только по силе выдержанного им духовного испытания». «Ибо никогда человек не познает силы Божией в покое и свободе. И нигде Бог не являл ощутительно действительности Своей, как только в стране безмолвия и в пустыне, в местах, лишенных сходбищ и молвы в обитании людьми».
«И ничего не производит в душе такой тишины, как произвольная нищета».
