В нормальных обстоятельствах я бы вплыла на кухню, одетая исключительно в собственные дурные намерения. Но сегодня мое дрожащее, покрытое гусиной кожей тело погубило бы весь эффект. Я торопливо оделась, прежде чем осмелилась выйти из ванной в белье белого цвета – лифчике и трусиках, а ведь раньше белое белье вызывало у меня хохот. Решила – никакой косметики. Дрожащие руки плюс карандаш для век, и в итоге – одноглазая исполнительница экзотических танцев.
Холл и даже гостиная пропахли запахами приготовленной еды. Это были яйца, отнюдь не тухлые, к каким я привыкла в прошлой жизни. Кроме того, грудинка. Здорово. Пол был на кухне, трудился у плиты и напевал мелодию «Роллингов». «Удовлетворение». Увидев меня, отставил скворчащую сковороду и, схватив меня за руки, увлек в танце вокруг маленького стола.
– Хей, хей, хей! – напевал он.
Привет, сэр Мик. Я привлекла Пола к себе и постаралась превратить импровизированный фокстрот во что-нибудь более чувственное. Ухмыляясь, я запела в ответ – «Вот что я говорю».
Мы поцеловались, желая друг другу доброго утра. Да, это было намного лучше, чем щекотка. Совершенно разные вещи – шлепок и щекотка. Немного поработали языками, потом пошли быстрые, сладкие поцелуи.
– Кофе в кофейнике, – сказал Пол и начал атаковать поцелуями мою шею.
Мое тело решило, что пора в конце концов проснуться.
Пол куснул мочку уха.
– Садись.
Потом вернулся к плите, оставив меня томиться жаждой продолжения. Основательного продолжения.
– Ты настроен игриво, – заметила я.
– Отлично отдохнул. Готов встретить новый день.
– А шоколад в яичнице будет?
– Даже ты не захотела бы это есть.
– Испытай меня.
– Позже.
Подмигнув, он начал раскладывать еду по тарелкам.
Мы поели – Пол с аппетитом, а я просто ковыряла содержимое тарелки. Пол готовил отлично, но еда показалась мне странной на вкус. Даже кофе был каким-то выдохшимся. Может быть, оттого, что я была совсем без сил. Вряд ли смогла бы поднести к губам чашку и ничего не пролить. Пол спросил:
– Ты плохо спала?
– Неужели так заметно?
– Я проницательный детектив.
– Заметил, что я зеваю?
– И еще круги под глазами.
Черт – нужно было все-таки воспользоваться косметикой.
Его внимательный взгляд обежал мое лицо, и я постаралась не покраснеть. Он сказал:
– Было неудобно?
Я пожала плечами, ковыряя в тарелке:
– Плохие сны. Очень реальные.
– Ненавижу такие.
– Точно. – Бросив на него взгляд, я схватила чашку с кофе. – Мы ссорились. То есть в моем сне. Я здорово тебя разочаровала.
– Чем же?
– Тем, что я тебе кое-чего не рассказала. – Он выгнул дугой бровь, и я, натянуто улыбнувшись, продолжала: – Я ведь тоже разозлилась. Сказала тебе, что с меня хватит психоанализа. А ты сказал – смысла нет, если ты не можешь меня спасти.
– Кажется, я был порядочным занудой. А от чего я хотел тебя спасать?
От представителей местной флоры, обожающей закусить суккубом. Я снова пожала плечами и уклончиво ответила:
– Это был всего лишь сон.
Протянув руку, он накрыл мою ладонь своей:
– Знаешь, учитывая, что мы приехали сюда, чтобы стряхнуть стресс, тут творится что-то из ряда вон.
– Стресс никак не влияет на мои способности и таланты.
Он поднес мою руку к губам:
– Вот что я тебе скажу. Когда закончишь завтракать, мы пойдем гулять. Экскурсия в лес поднимет тебе настроение.
– Как ты себе это представляешь?
– Ну, мало ли чем мы могли бы заняться на свежем воздухе. – Он поиграл бровью, и я не удержалась от смеха. – Да, и этим тоже.
– Сначала джакузи, потом секс на лесной лужайке. Ну и ну, Пол Хэмилтон. Ты становишься эксгибиционистом.
Фыркнув, он взял чашку с кофе.
– Мне нравится, когда у тебя веселое настроение.
Два часа спустя мы топали по лесной тропе, послушно следуя ее подъемам и поворотам. Блуждали среди кленов, буков и берез. Странное дело – деревья были покрыты желто-зеленой листвой. В который уже раз я напомнила себе, что сейчас декабрь и деревьям положено стоять голыми и продрогшими, выставив мертвые ветви, как гнилые зубы. Жаре, даже продержавшись неделю, не под силу вернуть май в Кэтскиллские горы.
Но может быть, я слишком предвзято отношусь к представителям флоры.
А вот Пол решительно не замечал путаницы времен года в ландшафте. Напротив, радовался фальшивой весне, приходя в восторг от любого овражка, согретого яркими цветами. Когда мы наткнулись на лесной ручей, он засмеялся, как ребенок, тыча в него пальцем и едва не пускаясь в пляс. Сохрани меня, сатана! Я улыбалась радости Пола, едва удерживаясь, чтобы в притворном отчаянии не закатить глаза. В итоге с гримасой на лице я уставилась в бегущую воду. Да, природа, черт ее дери.
«Нет, прекрати. Изобрази счастье. Не забудь, это называется романтикой».
Ха. Я рисовала себе романтику куда более... хм, романтической.
