Одинаковые «Казанки», одинаковые моторы «Москва-10». Два человека в одной лодке, два — в другой. И всё-таки лодка Тесака понемногу обгоняла нас.
Интересно, и у меня, как у Лёни, скривилось от досады лицо?
К началу Прохода наше отставание составляло уже корпуса два, а то и три.
По Проходу, по умолчанию, надо было плыть по его середине, по фарватеру, не тревожа купающихся у его берега.
Слыхивали мы, что «дураки на дорогах» — это и про Романенко тоже. Любил он на своём мотоцикле погонять по аральским тротуарам, особенно, если по ним в это время прогуливались аральские барышни. Но, видно, «дурак на дороге» обязан подтверждать свой диагноз во всех средах — на земле, на воде и в воздухе.
Пользуясь своим нарастающим отрывом, Тесак мог позволить себе вот так неожиданно вильнуть к берегу.
…Люда сама успела выскочить из воды. Машу вытолкнула Надя. А вот с ней, с Надей, что? Лодка Тесака на резком вираже всё-таки чуть задела её?..
… Когда в руках у одного — тесак, а у другого — металлическое, с острой лопастью, весло «Казанки», самое правильное — повиснуть на их плечах. И хорошо, когда есть, кому повиснуть. На Лёне висел я, на Тесаке — Игорёк. И не понарошку висели — не позволили стряхнуть себя с плеч.
…— Нет, Игорь, теперь я поеду в этой лодке! — решительно возражала Маша своему аральскому родственнику, когда он вновь и вновь приглашал её сесть в лодку Тесака, в которой она сидела на пути к Проходу…
… Поезд увозил Кудряшовых в Саратов на следующий день. На вокзале Игорёк с каким-то очень уж повинным видом признался нам с Лёней, что окончание вчерашнего дня почти не помнит, так они напились с Тесаком.
… Махая прилипшему к окну отъезжающего вагона Игорьку одной рукой, Люда другой взяла меня под руку и прислонила головку к моему плечу
«В разлуке три четверти тоски выпадает на долю остающихся, уходящему же остаётся всего одна четверть…» — так распределял Ходжа Насреддин это чувство между теми, кто расстаётся. Легендарный пройдоха много странствовал по белому свету, знал, что говорил.
Но вот в нашем случае, наверняка, случилось наоборот. Да и только ли всего три четверти тоски достались Игорьку?
Если и появится у него когда-нибудь заветная шкатулка, под завязку набитая драгоценностями, — не ему укутывать Люду в норковые шубки, не ему устилать её ложе лепестками роз, не ему купать её в шампанском, не ему катать её в роскошных двухместных кабриолетах… Что там ещё в этом джентльменском наборе миллионеров? Только мне выпадет это счастье?.. Но-но, юноша! Как рекомендовал тот же Ходжа Насреддин, тут надо, хотя бы из суеверных соображений, уложить ковёр нетерпения в сундук ожидания.
А что касается драгоценностей, то в этом, я уверен, мы с Лёней единомышленники: если не будет то золотишко и драгоценные камешки делиться ровно на три части, тогда чуть большая часть обязательно достанется Игорьку…
Нет, всё-таки не удаётся мне надёжно спрятать ковёр нетерпения в сундук ожидания. Надо как-нибудь показательно осмеять перед зеркалом все свои драгоценные прожекты и себя самого. Осмеять с чувством, с надлежащими ужимками, гримасами, уничижительными репликами в свой адрес.
Увы, нелегко сладить с такими фантазиями — показательное осмеяние себя перед зеркалом получилось так себе. Никакие ужимки, гримасы и уничижительное, с матерком даже, самобичевание так и не смогли в итоге начисто согнать с моего лица печать самоуверенности: «Не заморачивайся, всё будет хорошо!» А у Лёни такая печать, по-моему, и вовсе никогда не сходит с его лица. Вот и поверим в себя, и не на минуту не позволим себе усомниться в том, что когда-нибудь мы всё же отыщем Золотой Казан.
…Хоть сейчас у нас и каникулы уже, а каждый день на Трёхгорку не поплывёшь. Эх, вот будь у нас с Лёней своя лодка с мотором, мы бы на том острове и с ночёвкой могли оставаться.
Стали прикидывать, как скоро новая просьба просить лодку с мотором у Гликов не будет бестактным поступком, и Лёня спрашивает у меня:
— Если найдём Золотой Казан, как Гликов отблагодарим?
— Боюсь, от любой благодарности они откажутся.
— Хорошо, тогда пусть дарители останутся для них неизвестными. Для начала купим им ещё две лодки и два мотора к ним. И набьём лодки под завязку конфетами и пряниками для их девчат. Надо только будет придумать — как незаметно им это всё вручить.
Придумываю:
— Тёмной ноченькой привяжем новые лодки рядом с их «Казанкой» и оставим записку: «От…» От кого будет та записка, чтобы они сразу не кинулись сдавать подарок в милицию.
Лёня ищет псевдоним для предполагаемого дарителя:
— Кто из богачей в древности на Востоке по ночам незаметно одаривал простой народ?
— Кажется, Гарун-аль-Рашид так частенько фикстулил… — хотя я и не был совсем уверен, что этот парень шлялся по ночам исключительно с благотворительной целью.
— Ну вот, так и подпишемся — «Гарун-аль-Рашид», — решает Лёня. — К Гаруну-аль-Рашиду какие могут быть у милиции претензии?
