Договорились: Глики, дядя Митя и Габидулла Туржанович Туржанов станут первыми, кого однажды тёмной ноченькой облагодетельствует некто, выступающий под псевдонимом Гарун-аль-Рашид. Но, уж точно, не последними. Бедности хватает везде и во все времена.
И тут я хлопнул себя по лбу:
— А пусть кто-то из Гликов и сам станет Гарун-аль-Рашидом.
— А что, это будет очень справедливо, — тут же согласился Лёня. — Нас снова будет трое, и это нам привычней.
Почти всегда семейную лодку мне выдавал Коля Глик. И никогда не пытался выведать больше того, чем скупо делился с ним я — порыбачить, мол, хотим или просто покататься… И никогда Коля ни прямо, ни какими-то косвенными намёками не напрашивался в нашу компанию. Вот и в крайний раз, передавая мне лодку с мотором для рывка ещё той нашей троицы на Трёхгорку, Коля ни о чём меня не расспрашивал и так и не узнал, где мы побывали. Я всё острее чувствовал нарастающую несправедливость по отношению к нему, и вот тут она, эта несправедливость, окончательно созрев, благополучно породила верное решение: в семействе Гликов своим Гаруном-аль-Рашидом станет Коля.
Иного и в тридцать лет, а то и в пятьдесят, фиг поймёшь, что он за человек. А вот с Колей Гликом, хоть он и был даже нас с Лёней моложе, уже сейчас всё было понятно: Коля — счастливая находка для любого, кому нужен надёжный помощник, товарищ, верный друг. А, стало быть, и тех, у кого он будет в напарниках по перекапыванию необитаемых островов в поисках сундуков и прочей тары с драгоценностями, Коля тоже никогда не подведёт — и пота прольёт не меньше, и дельный совет сможет дать, если понадобится, и никому не продаст общую тайну.
… Согласен? — хором спросили мы с Лёней.
— Спрашиваете… — стараясь сдерживать свои чувства, со взрослым достоинством ответил Коля.
…Ну, здравствуй ещё раз, Трёхгорка! Извини, потревожим тебя, будем потихоньку перекапывать. Копать нам — не перекопать? Посмотрим-посмотрим.
А начнём Лёня, Коля и я свои копания с того места, с которого и договаривались начать, когда с нами был ещё Игорёк. Копнём там, где зарыт в землю тот странный якорь.
…У нас с Колей — обыкновенные штыковые лопаты, а Лёня где-то раздобыл раскладную мотыгу с коротким черенком. Этот необычное орудие труда он носил на ремне, как солдаты носят сапёрные лопатки.
Долго, дружно, добросовестно копали — но ни под якорем, ни рядом с ним, ни даже в радиусе нескольких метров вокруг него ничего не обнаружили.
Возвращаемся к лодке, чтобы там подумать, что нам делать дальше, а заодно и перекусить.
«Бычки в томатном соусе», картошка «в мундирах», лук, соль и замечательный аральский хлеб с аппетитными корочками — что ещё надо для перекуса в том возрасте, когда твоя ливерная часть ещё не даёт осечек.
А во время перекуса очень не помешает интересная беседа.
У нас с Лёней уже были девушки, а интересно, как с этим у Коли.
— Признавайся, Коля, писал уже какой-нибудь девчонке записку с предложением дружить? — спрашивает Лёня.
Похоже, Коля не удивился и не обиделся на такой интимный вопрос. Всё-таки мы с Лёней были старше него. А в школьном возрасте и парочка-троечка лет рождает немалый авторитет.
— А вы откуда знаете, что я писал такую записку?
Я авторитетно заявляю:
— Такие записки, Коля, пишут все. Как рано или поздно каждый из пацанов становится женихом и предлагает какой-нибудь девушке выйти за него замуж.
Лёня драматизирует интересную тему:
— Но девушки, которым их женихи предлагают выйти замуж, совсем не обязательно те, которым эти женихи писали в школе записки с предложением дружить.
Я вношу в тему ещё больше драмы:
— Можно сказать ещё более определённо: девушки, которым их женихи предлагают выйти замуж, почти обязательно будут не те, которым эти женихи писали в школах записки с предложением дружить.
Лёня уменьшает градус драмы:
— Но и те, которым они писали записки, тоже не пропадут.
Я ещё больше обнадёживаю таких девушек:
— Такая барышня не просто не пропадёт, а рано или поздно обязательно найдёт куда более подходящую для себя пару, чем тот, который писал ей школьные записки.
Сколько бы ещё мы с Лёней, пользуясь своим старшинством, и тем, что Коля был снисходителен к нашей заёмной мудрости, а иногда даже согласно кивал головой, — сколько бы ещё мы обсуждали победы и поражения на любовном фронте, но тут…
Что-то заставило Лёню обернуться в сторону моря, а потом внимательно осмотреть его в бинокль.
И вот он встревоженно передаёт бинокль мне:
— Смотри-ка!
Эта точка становилась всё больше, и направление её движения… Да, и это направление было в сторону Трёхгорок.
Коля, посмотрев в бинокль, подтвердил наш с Лёней вывод.
Это утопающему всё равно, кто появится в поле его зрения, — он будет орать и звать на помощь любого, не задумываясь, соблюдает ли тот человек «моральный кодекс строителя коммунизма», примерный ли он семьянин, не имел ли судимостей, фанат он «Спартака» или «Кайрата»… А вот тем, кто ищет клады на необитаемых островах, совсем не всё равно, кто рыскает по морю вокруг тех же островов.
