Почему бы не увидеть Его в потёртом мастеровом фартуке, с большими мозолистыми руками, с высунутым от усердия кончиком языка (прости меня, Господи, за эту вопиющую фамильярность): «… Так, а что у меня в этом месте запланировано?.. Ага, Аральск здесь будет. Эх, и славный должен получиться городок — чистенький, опрятненький, с утра всегда свеженький; с глубокими арыками, в которых весело зажурчит чистейшая вода; и побежит та вода к богатым огородам и садам аральчан; и деревья в тех садах будут гнуться под тяжестью разнообразных плодов; а домашние павлины, важно бродящие под этими деревьями, станут клевать финики прямо из рук малышни и восторгать их за это своими роскошными хвостами… Но здесь и работы предстоит, будь здоров! Одни только павлиньи хвосты, если без халтуры их расписывать, — только на них сколько сил и времени надо убухать! Вздремну-ка я чуток перед этой работой…»
Прикорнул Создатель (прости меня, Господи, и за это дерзкое предположение) — а Вельзевул тут как тут: «Арыки, фонтаны и сады, говоришь, будут украшать Аральск. Хи-хи, посмотрим-посмотрим…» Вырвал бес из своего хвоста несколько смрадных волос, дыхнул на них серным пламенем, бросил пепел вокруг себя, проревел какое-то страшное заклинание, и когда Создатель проснулся, на том месте, где должна была весело журчать в арыках вода, а деревья в садах гнуться под тяжестью яблок, слив, персиков, — на том месте дымилась горячая пустыня. «Батюшки святы! — запечалился Создатель о будущих аральчанах. — Да как же они, родненькие мои, в этом пекле жить будут? Вот удружил Сатана, так удружил!.. А скорпионов, фаланг и прочей жалящей нечисти сколько вокруг напустил!..»
По щедрой пригоршне самых жизнестойких семян бросил в эту пустыню Творец — всё сгорело в чёртовой земле. Только то тут, то там затряслись на палящем ветру редкие кустики верблюжьей колючки. Такие редкие, что даже самому поднаторевшему в этом упражнении верблюду нелегко будет доплюнуть от одного куста до другого.
И тогда Творец, чувствуя, как Он сплоховал (не вели казнить, Создатель, за совсем уж распустившийся мой язык) перед будущими жителями Аральска, крякнул, поплевал на руки и с превеликим старанием принялся творить Аральское море, приговаривая: «Будет-будет что противопоставить сатанинским проделкам!..» Он выбрал из всех своих запасов самую-самую голубую воду; обрамил эту голубизну золотистыми пляжами; щедро набросал повсюду ракушек; понапустил в ту воду тьму-тьмущую всякой рыбы; наказал всякой водоплавающей птице считать большой удачей и великой честью для себя гнездиться на Аральском море; ну, а небу, дневному и ночному, повелел быть здесь такой высоты и красоты, какими редко ещё какие небеса одаривал…
Вот так, должно быть, и получилось это чудо в пустыне — Аральское море.
Даже спущенные с самых верхов категорические запреты не могут умертвить такое вот воображение. Кстати, а кем даровано нам и это чудо — воображение? Ведь только благодаря ему человек создаёт все свои рукотворные чудеса, и только так, наверное, может отблагодарить Дарителя за его бесценный дар.
…Наверное, это лучше всего увидеть, если взлететь над морем. Нет, не туда, где суетливо мечутся пронырливые чайки, и даже не туда, где величественно парят степенные мартыны. Выше, ешё выше — туда, ещё ближе к солнцу, которое так палит, что на раскалённом песку наших пляжей дымятся даже задубевшие подошвы аральчан. И вот теперь, с этой высокой вышины посмотрим вниз. Вон какую махонькую часть от площади всего моря занимает бухта на его северо-восточной оконечности. Но вот как раз на берегу этой бухты и расположился город Аральск со всем своим хозяйством — портом, рыбкомбинатом, судоремонтным заводом, несколькими причалами торгово-снабженческих организаций, военной пристанью… Кто-то поморщится, но справедливо ли будет не добавить в этот перечень достопримечательностей ещё и забегаловку-«поплавок», где уже после третьей выпитой кружки пива или после второй стопки водки любой посетитель поплавка готов был зачать или вступить в дискуссию такой актуальности, глубины и смелости, что куда там вашим профессиональным политобозревателям. О накале таких дискуссий и говорить нечего — разве что не дымились и «поплавок», и сами оппоненты.
…А как же ещё, скажите, может называться тот естественный канал, который соединяет градообразующую (по-моему, правильно употребляю это словцо) бухту с остальным морем? Только Проходом он и может называться.
Ведь как раз здесь проходит в море и заходит обратно в бухту всё урождённое целенаправленно передвигаться по воде — от прогулочной вёсельной лодочки до «Коммуны», мастодонта, который, по нашим представлениям, замышлялся для потасовок с ураганами где-нибудь в «ревущих сороковых» и только по какому-то недоразумению оказался в Аральском море.
