Петя стоит на берегу, смотрит, не помешает ли ему какое-нибудь подходящее к Проходу судно. Ай да Петька! Он не только решился на этот подвиг раньше большинства своих сверстников, но и, оказывается, обзавёлся уже какой-то пассией, которая будет болеть за него в этом заплыве. Около него с видом опечаленной бабёнки, провожающей на фронт своего мужа-кормильца, стоит какая-то пигалица.
Ничто не помешало Петьке Селезнёву. Переплыл он Проход. Пигалица прыгала от восторга и хлопала в ладошки. Мы тоже приветственно помахали руками герою. Отдохнул немного Петя на том берегу и поплыл обратно. Проплыл совсем немного и вдруг поспешно повернул назад. Смотрим вокруг — что это его так напугало?
Ага, вот этого момента мы и ждали уже который день — от военной пристани отваливал торпедный катер.
Весь народ на Проходе с радостными криками попрыгал в воду. Не мешкая, прыгнули и мы трое — Лёня, Игорёк и я. Но в этот раз не для того, чтобы, как все, порезвиться на Тех Самых Волняшках недалеко от берега.
И Лёня с Игорьком, и я плаваем уже не просто неплохо. В школьных и даже в ощегородских соревнованиях не раз участвовали, и не без успеха. Пора браться за серьёзное дело. За самое серьёзное дело на Проходе.
Никто из нас ни разу не видел этого трюка. Слышали только от старших — «да, были люди в наше время!» Слышались и глухие намёки: «не все вернулись…»
Не хитрить — надо быть точно посередине фарватера Прохода.
Если рулевой торпедного не увидит нас ещё издали, то вблизи он нас уже точно не сможет заметить — поднятый нос глиссирующего катера создаёт для него мёртвую зону обзора. Тут нам самим надо будет правильно выбрать нужный момент. Как выбирает нужный момент тореадор, увёртываясь от разъярённого быка — не раньше и не позже того единственного мгновения. Если станешь увёртываться от катера намного раньше реальной опасности, то не один день после этого сам себя будешь освистывать.
Радостные крики на Проходе смолкли. Как и тореадор, мы получили своих зрителей. Они ждали развязки. И, как на арене корриды, — кто болеет за тореадора, а кто и за быка, — так и сейчас на Проходе: все ли болели за нас? Кровожадности юности, ещё не видевшей крови, не занимать.
Во вселенной остался лишь один звук — нарастающий рёв работающего на полную мощность двигателя торпедного катера. Он уже вышел на глиссирование, и нос высоко задран. Мы уже не видим переднего стекла его рубки. Значит, и рулевой катера уже не увидит в воде наших голов.
Все трое не дёргаемся, остаёмся точно по курсу катера.
Вот она финальная часть сцены, в которой каждый из актёров зарёкся хоть умереть сегодня, но сыграть свою роль так, чтобы и это поколение зрителей долго ещё восторженно шептало: «Да, были люди в наше время…»
…Сошли со сцены мы с Игорьком одновременно. Возможно, всё-таки чуть-чуть раньше, чем требовала безупречная игра. А вот Лёня, скорее, переиграл. Тут даже нельзя было точно сказать — он ли сумел увернуться в самый последний момент, или это милосердная волна его, припозднившегося, отбросила от катера.
Зрители были внимательны, ничего из увиденного не пропустили, всё оценили объективно. Поэтому на берегу большой славы мы с Игорьком не вкусили. Вот если бы не Лёня… А так почти вся она — восторженные взгляды, уважительные похлопывания по плечу и восхищённо-завистливые комментарии: «Ну, ты, Лёнька, даёшь!», — почти вся слава досталась Лёне Малееву. Он к своему растущему авторитету в Аральске уже привыкал, и вёл себя достойно.
Ясное дело, выйдя на берег, Игорёк и я первым делом посмотрели на Люду Ким — как она, главный для нас зритель, оценит наше выступление? Если недоумение — это тоже эмоция, тогда да, была на лице Люды заметна такая эмоция, или что-то очень близкое к ней: «Подумаешь, ну что тут такого особенного? Чего вы теперь от меня ждёте? Чего требуете своими взглядами? Чтобы я тут, на глазах у всех, расцеловала вас. Ну, конечно…» Или эта эмоция — её игра в этом маленьком спектакле? Ею она всё ещё прячет свой выбор?
А вот Надя…
— Дурак! — только и сказала Лёне Надя.
Эх, мне бы кто так сказал, глядя на меня вот такими сияющими глазами. В этом «Дураке!» было всё, что хочет сказать влюблённая женщина своему рыцарю, совершившему очередной безрассудный подвиг.
Как правильно оценить наш поступок — не знаю. Но сближают такие рискованные дела очень. Наверное, на всю оставшуюся жизнь. Решаю сегодня же поделиться с товарищами своей тайной.
…Сначала проводили домой Люду, потом Надю.
…Лёня с нетерпением спрашивает:
— Ну, и где это сейчас у тебя припрятано?
— В нашем сарае.
Игорёк поторапливает:
— Надо до темноты успеть посмотреть.
Идём к нашему шестиквартирному дому около клуба «Рыбник». Заходим во двор, потом в сарай. Тайна спрятана там мной в куче саксаула.
Вытаскиваю её оттуда. Нет, в темноте сарая ничего не разглядеть. Тут и фонарик не поможет. Осторожно выглядываю из его дверей во двор. Соседка, тётя Зина, вышла развешивать бельё. А уйдёт со двора она, так кто-то другой туда выйдет. И стемнеет уже вот-вот. А тайну, я это уже точно знаю, придётся рассматривать внимательно и долго.
