— Письмо в похвалу австрийца, — фыркнул Киприан, возвращая послание барону. — Сын ваш говорит о нем в таких выражениях…
— Да погодите! — воскликнул барон. — Неужели вы думаете, что в наши смутные времена не нужны некоторые предосторожности при переписке? Родольф и я кое о чем условились, и мы увидим сейчас, такое ли значение заключено в письме.
Барон разложил письмо на столе, чистой стороной вверх, потом обмакнул палец в вино и намазал ее. Закончив свои странные действия, он взял бумагу и наскоро прочел то, что получилось. Бенедиктинец смотрел на него с удивлением, смешанным с любопытством.
— Ага! Вот это другое дело! — обрадовался барон. — Посмотрите теперь, и вы увидите настоящее послание.
Киприан взял письмо и, быстро пробежав его глазами, заметил, что оно претерпело некоторые перемены и заключало сейчас следующее:
— Теперь мы, конечно, имеем основательные причины не доверять презренному и вероломному австрийцу, — заметил Киприан. — Очевидно, ваш Родольф не только узнал вещи, невыгодные для Кольмара, но и стал свидетелем его подозрительных поступков. Какую цель преследует коварная политика рыцаря? Пока мы не можем этого угадать, но, согласитесь, что, обращаясь с рыцарем вежливо, мы сумеем втайне наблюдать за ним.
— Безусловно, — согласился барон. — Когда вы намерены представить его принцессе?
— Завтра утром, — ответил бенедиктинец, вставая и опуская капюшон на лицо.
— Где вы собираетесь провести ночь? — спросил барон Альтендорф. — Не лучше ли вам остановиться здесь и отдохнуть до завтра?
— Нет, — покачал головой Киприан. — Мне совершенно необходимо отправиться в замок Гамелен. — После чего простился с бароном и ушел.
На следующее утро солнце сияло на безоблачном небе. Цветы в саду, куда выходили окна рыцаря Кольмара, наполняли воздух своим благоуханием, далеко разносимым легким зефиром.
Было около девяти часов. Лионель и Конрад получили позволение погулять и воспользовались этим, чтобы обойти город, осмотреть монументы, дворцы и музеи. Эрнест Кольмар заканчивал депеши, начатые накануне, после разговора с хозяином «Золотого Сокола».
Вдруг дверь комнаты отворилась, и на пороге появился Киприан.
Монах был одет точно так же, как и в их первую встречу: грубая ряса бенедиктинца полностью скрывала величественный стан, четки висели на веревке, служившей ему поясом, а капюшон был опущен ровно настолько, чтобы закрывать лоб.
Войдя в комнату, он бросил быстрый и зоркий взгляд на Эрнеста Кольмара, чтобы понять, подозревает лн рыцарь, с каким противником боролся, спасая Этну.
