— Арчер, — повторила она задумчиво, но на самом деле я не интересовал ее. Впечатления ярко вспыхивали, а затем тлели в ее сознании, как огонь под слоем пепла, раздуваемого ветром. — Я ничего особенного собой не представляю. Хотя когда-то считала себя особенной. Мой отец — Питер Гелиопулос, по крайней мере, он так себя называл, вообще-то, его имя было гораздо длиннее и гораздо сложнее. И я тоже была гораздо сложнее. Настоящая принцесса, отец так и звал меня — Принцесса. А теперь… — Ее голос сорвался на резкий фальшивый звук. — Теперь дешевый голливудский торговец наркотиками может сбить меня с ног и спокойно уйти прочь. Да во времена моего отца с него бы заживо содрали кожу. А что делает мой муж? Он занимается бизнесом. Они партнеры, друзья-приятели. Они в здравом рассудке.
— Вы имеете в виду Карла Стерна, миссис Графф?
— Кого же еще?
— Каким бизнесом они занимаются?
— Чем занимаются в Лас-Вегасе? Азартными играми и пьяными кутежами! Я там никогда не бываю, да я и вообще нигде не бываю.
— Откуда вам известно, что Стерн торгует наркотиками?
— Сама покупала их у него, когда сбегала от врачей: и желтые «колеса», и демерол, и такие малюсенькие таблетки с красной полоской. Однако сейчас я наркотики не употребляю. Вернулась к напиткам. Единственное, что удалось доктору Фрею. — Она посмотрела прямо на меня и произнесла тоном, не терпящим возражений: — Но вы же так ничего и не выпили. Идите налейте себе, да и мне принесите тоже.
— Вы считаете, что это неплохая мысль, Изабель?
— Не говорите со мной так, будто я ребенок. Я не пьяна и могу еще держать рюмку в руках. — На ее губах появилась веселая улыбка. — Единственная проблема в том, что немного сумасшедшая. Но не в данный момент. Я на минутку расстроилась, но вы такой спокойный и приятный. Такой любезный, сердечный, доброжелательный. — Она издевалась над собой.
— Все, — сказал я.
— Все, — согласилась она. — Но вы ведь не будете смеяться надо мной? Иногда я просто сатанею — с ума схожу от злости, ну, когда задевают мое чувство собственного достоинства. Не знаю, порой мною овладевает такое нервное возбуждение, что себя не помню. Но сейчас я еще не в трансконтинентальном полете, — добавила она с кривой усмешкой. — Полет в безумное, мрачное, потустороннее ничто.
— Тем лучше для вас.
Она важно кивнула, как бы поздравляя саму себя.
— Хотя это вовсе не похоже на полет или на что-то вроде ухода и возвращения. Восприятие предметов меняется, вот и все, и я перестаю чувствовать границу между собой и кем-то другим. Когда умер отец и я увидела его в гробу, со мной случился первый припадок. Мне казалось, что я лежу в гробу, я ощущала себя мертвой, мое тело заледенело, в моих жилах был бальзамирующий состав, и я чуяла его запах. В одно и то же время я лежала в гробу и сидела на скамье православной церкви, оплакивая свою собственную смерть. А когда они закопали его, земля — я явственно слышала, как она падает на крышку моего гроба, — душила меня, и я сама была этой землей.
Она схватила меня за руку и держалась за нее, вся дрожа.
— Не давайте говорить мне так много. Это причиняет мне вред. Сейчас я почти ушла, как тогда.
— Куда же вы ушли?
— В мою раздевалку. — Она жестом показала на одну из раздвигающихся дверей. — Какую-то долю секунды я была там, наблюдая за нами через дверь и слушая свои собственные слова. Пожалуйста, налейте мне виски. Оно пойдет мне на пользу, честное слово. Шотландское виски со льдом.
Я обошел бар, достал лед из небольшого бежевого холодильника, открыл бутылку «Джонни Уокера» и смешал в двух бокалах довольно крепкий напиток. Я чувствовал себя более спокойно по другую сторону бара. Эта женщина волновала меня — так, как волновал бы голодный ребенок, раненая птица или больная кошка. Казалось, она с трудом балансирует на грани психического срыва. И очевидно, она сама об этом знала. Я боялся сказать что-нибудь такое, что столкнуло бы ее за грань.
Она взяла бокал. Рука у нее дрожала, и кубики льда в коричневом разбавленном напитке тихонько позвякивали. Словно пытаясь продемонстрировать свое самообладание, она едва пригубила виски. Я отхлебнул из своего бокала и облокотился на крышку бара в позе опытного бармена, внимательно выслушивающего заказ.
— Так что же произошло, Изабель?
— Что произошло? Вы имеете в виду Карла Стерна?
— Да. Он вел себя ужасно грубо.
— Да, он ударил меня, — сказала она без всякой жалости к себе. Глоток виски мгновенно изменил ее настроение, как капля кислоты изменила бы цвет голубой лакмусовой бумажки. — Интересный факт с точки зрения медицины. У меня очень быстро выступают синяки. — Она внимательно рассматривала свои руки. — Держу пари, что все тело у меня сплошь покрыто такими же отметинами.
— Почему Стерн сделал это?
— Люди такого склада, как он, по своей натуре садисты, во всяком случае большинство из них.
— А вы многих знаете?
— Достаточно, чтобы судить об этом. Очевидно, я притягиваю их как магнит. Не знаю почему. А может быть, и знаю. Женщины, похожие на меня, не требовательны. Я вообще ничего никогда не требую.
— Ланс Леонард — один из них?
