В верхней части двери было небольшое окошечко для вентиляции, забранное жалюзи. Поднявшись на цыпочки, я посмотрел между планками. Изабель могла бы встать на скамейку.
Я тоже подтащил скамейку к двери и встал на нее. Примерно в шести дюймах ниже уровня глаз, на планке жалюзи, было несколько вмятин, похожих на следы зубов, а вокруг них расплывшийся полукруг красной губной помады, потемневший от времени. Я невольно вздрогнул, подумав, что испытывала женщина, которая стояла на этой скамейке в темноте, наблюдая за происходящим сквозь щели в жалюзи, грызя от отчаяния дерево.
Я выключил свет, вышел и остановился перед литографией Матисса, изображающей побережье лазурного моря. И вдруг ощутил щемящую тоску по этому яркому, несуществующему мирку, где никто не жил, никто не умирал и где никогда не заходило солнце.
За моей спиной раздалось деликатное покашливание. Я оглянулся и увидел Тони, прищурившего глаза от яркого света. Его рука лежала на кобуре.
— Мистер Арчер, вы взломали дверь?
— Взломал.
Он осуждающе покачал головой. На замке блестела свежая царапина, а на краю двери осталась небольшая зазубрина. Тони провел по ним жестким смуглым пальцем.
— Мистеру Граффу это не понравится. Он просто помешан на своей кабинке, сам обставил ее, не то что другие.
— Давно он это сделал?
— В прошлом году, перед началом летнего сезона. Он пригласил специалистов-декораторов, начистил тут все и целиком заменил обстановку. — Он не мигая смотрел на меня своим невеселым взглядом. Затем сиял фуражку и почесал затылок. — А взломанный замок на калитке — тоже ваша работа?
— Моя. Похоже, я оказался в роли завзятого разрушителя. Это так важно?
— Полицейские считают, что да. Капитан Сперо все хотел допытаться, кто мог взломать замок. Вы знаете, что они нашли еще один труп на берегу, мистер Арчер?
— Труп Карла Стерна?
— Да. Одно время он был менеджером моего племянника. Капитан Сперо утверждает, что это убийство — дело рук гангстеров, но я не верю. А вы как думаете?
— Я тоже в этом сомневаюсь.
Тони присел на корточки прямо в дверях. Казалось, ему не хочется заходить в раздевалку Граффа. Он снова почесал в затылке и спросил:
— Мистер Арчер, что случилось с моим племянником Мануэлем?
— Вчера ночью в него стреляли и убили.
— Это я знаю. Капитан Сперо сказал, что он мертв, убит выстрелом в глаз. — И Тони правым указательным пальцем прикоснулся к левому веку.
— О чем еще говорил Сперо?
— О том, что и это убийство, вполне вероятно, совершила банда гангстеров, он спросил меня, были ли у Мануэля враги. Я ответил, что его самого большого врага звали Мануэль Торресе. Что мне было известно о его жизни, о его друзьях? Он давным-давно порвал со мной и отправился своим путем, прямиком в ад — на своем шикарном автомобиле.
Тони немного помолчал, и я тоже не знал, что ему сказать. Потом он снова поднял на меня глаза, в которых затаилась глубокая, непроходящая печаль.
— Я хотел, но так и не смог вырвать этого парня из сердца. Одно время он был для меня как сын.
Он тяжело вздохнул.
— Думаю уехать отсюда, здесь не повезло ни мне, ни моей семье. У меня есть друзья во Фресно. И мне надо было оставаться там, не уезжать. Я совершил ту же ошибку, что и Мануэль, решил, что добьюсь, чего захочу. А вместо этого остался один-одинешенек — ни жены, ни дочери, ни Мануэля.
Он сжал кулак, посмотрел на него, а затем обвел взглядом комнату. Видимо, это напомнило ему о его обязанностях.
— А что вы здесь делаете, мистер Арчер?
— Ищу миссис Графф.
— Почему вы сразу не сказали? Вам незачем было взламывать дверь. Миссис Графф приходила сюда несколько минут назад. Она хотела видеть мистера Бассетта, но не застала его.
— Где она сейчас?
— Спустилась на пляж. Я пытался удержать ее, но куда там. Во всяком случае, меня она не послушалась. Как вы думаете, может, лучше позвонить мистеру Граффу?
— Если сумеешь дозвониться. Где Бассетт?
— Не знаю. Я видел, как он упаковывал свои вещи. Наверное, собирается в отпуск. Он всегда уезжает на месяц в Мексику в межсезонье. А потом показывает мне цветные фотографии…
Я пошел на берег. Калитка была распахнута. Я посмотрел сверху на пляж, окаймленный колеблющейся полоской белой пены. Вид прибоя вызвал у меня чувство тошноты: он напомнил мне о Карле Стерне, совершающем свое последнее плавание.
Океан штормил. Волны, как призраки, появлялись из плотной стены тумана и обрушивались на берег с таким грохотом, будто были сделаны из камня. Когда я спустился по бетонным ступенькам, до меня сквозь шум прибоя донеслись странные отрывистые звуки. Я узнал резкий, как крик чайки, голос Изабель, разговаривающей с океаном. Подойдя ближе, я увидел, что она сидит сгорбившись, обняв одной ру1$ой колени, а другой, сжатой в кулак, грозит рокочущей стихии:
— Ты, вонючая отстойная яма, я не боюсь тебя!
Я тронул ее за плечо. Она съежилась и прикрыла лицо рукой.
— Оставьте меня! Я не хочу назад. Лучше умереть.
— Где вы были весь день, Изабель?
Ее влажные глаза блеснули из-под пальцев.
— Не ваше дело. Уходите!
— Думаю, мне лучше остаться.
