Я сел рядом с ней на плотный, слежавшийся песок так близко, что наши плечи соприкоснулись. Она слегка отстранилась, но не попыталась уйти. Вдруг, рывком повернувшись ко мне, она произнесла своим обычным голосом:
— Привет!
— Привет, Изабель. Где вы пропадали весь день?
— На берегу. Мне захотелось совершить приятную длительную прогулку. Маленькая девочка отдала мне свой стаканчик с мороженым, правда, она заплакала, когда я взяла его, и это просто ужасно, но у меня за весь день не было ни крошки во рту. Я обещала заплатить ей, но побоялась зайти домой. Там мог оказаться этот грязный старик.
— Что еще за грязный старик?
— Тот, который приставал ко мне, когда я приняла снотворное. Потом он исчез. От него пахло тухлыми яйцами, как от отца, когда он умер. А в его глазах копошились черви. — Все это она произнесла ничего не выражающим голосом.
— В чьих глазах?
— В глазах старика с длинной белой грязной бородой. — Она была в ужасном состоянии, но еще могла отвечать на вопросы. — Он долго приставал ко мне, но утром я опять вернулась сюда, к этим равнодушным и похотливым людишкам. Что же мне делать? Я боюсь воды, а снотворное не помогает. Они просто откачивают тебя, трясут, отпивают кофе, и ты возвращаешься назад.
— Когда вы принимали снотворное?
— О, давным-давно, когда отец заставил меня выйти замуж за Симона. А я была влюблена совсем в другого человека.
— В Клэренса?
— Да. Всю жизнь я только его и любила. Клэр был так добр ко мне.
Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Я заглянул в лицо, склонившееся к моему плечу. Эта женщина была уже не очень молода и измучена болезнью, но сейчас она напоминала ребенка. Ребенка с помрачившимся рассудком, который сбился с пути и в тумане повстречался со смертью.
— Что же мне делать? — пробормотала она. — Я не вынесу, если меня навсегда запрут в комнате.
— Самоубийство, — это смертный грех, Изабель.
— Я совершила кое-что и похуже.
Я ждал. Завеса тумана приблизилась к нам вплотную, потом полностью накрыла нас. Мы словно попали в преддверие ада, где можно говорить все что угодно. И Изабель наконец призналась:
— Я совершила самый ужасный грех из всех грехов. Они были вдвоем, в ярком свете, а я стояла одна в темноте. Потом все разлетелось на тысячи мелких осколков у меня перед глазами, но все же я смогла выстрелить. Я выстрелила ей прямо в пах, и она умерла.
— Это случилось в вашей раздевалке?
Она чуть заметно кивнула. Я скорее почувствовал это движение, чем увидел его.
— Я застала их там вместе с Симоном. Но она сумела выползти оттуда и умерла на берегу. Волны приблизились и унесли ее с собой. Лучше бы они забрали меня.
— А что произошло с Симоном?
— Ничего. Он сбежал. Чтобы заняться тем же самым в другой день и продолжать, продолжать без конца. Он страшно испугался, когда я вышла из своей раздевалки с пистолетом в руке. Это его я хотела убить, но он удрал.
— Где вы взяли пистолет?
— Это был пистолет Симона. Он хранил его в своем шкафчике для одежды. Симон сам научил меня стрелять, на этом самом берегу. — Она коснулась моей руки. — Что вы теперь думаете обо мне?
Я не ответил. В тумане, откуда-то сверху, раздался мужской голос, выкрикивавший имя Изабель.
— Кто это? Не позволяйте им схватить меня. — Она встала на колени и вцепилась в меня обеими руками, холодными как лед.
Кто-то спускался к нам с фонарем в руке. Я поднялся и пошел навстречу. Луч фонарика скользнул по ступенькам. Я различил тускло освещенную фигуру Граффа. В руке он сжимал пистолет. Но я уже держал его под прицелом.
— Бросайте оружие, Графф.
Я услышал, как зашуршал песок, наклонился и поднял пистолет. Это была одна из первых моделей немецкого «вальтера», двадцать второго калибра, со сделанной на заказ ореховой рукояткой, слишком маленькой для моей руки. Пистолет был заряжен. Я поставил его на предохранитель и засунул за пояс.
— Давайте и фонарик.
Он отдал фонарь. Направив его луч в лицо Граффу, я спросил:
— Откуда у вас этот пистолет, Графф?
— Много лет тому назад его изготовил в Германии Карл Вальтер по моему заказу.
— Я спрашиваю не об этом. Где вы взяли его сегодня?
Он осторожно ответил:
— Все эти двадцать лет он был со мной.
— Черта с два. Вчера ночью он был у Стерна, вплоть до его смерти. Вы сами его убили, чтобы забрать оружие?
— Это возмутительно!
— Так вы убили его?
— Нет.
— Но кто-то сделал это. Вы должны знать кто, и могли бы сообщить мне. Так или иначе, все скоро прояснится. Даже ваши деньги не могут этому помешать.
— Вы хотите получить деньги? Вы их получите. — В его голосе послышалось презрение — ко мне, а возможно, и к себе самому.
— Меня купить нелегко, — усмехнулся я. — Начальник ваших гангстеров уже пытался. Теперь он в тюрьме в Лас-Вегасе.
— Я знаю, — промямлил Графф. — Но я говорю об очень большой сумме. Сотни тысяч долларов наличными. Прямо сейчас. Этой ночью.
— Интересно, где вы возьмете такую сумму немедленно?
— У Клэренса Бассетта. Из его сейфа. Я заплатил ему сегодня вечером. Это была плата за пистолет. Заберите деньги у него, они — ваши.
