– Хейзел, я здесь. – Тристан стоял у лестницы, приветственно подняв руку. Мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. Он хорошо выглядел, в его образе было что-то смелое: правую руку Тристан спрятал в карман коричневых чиносов, торс обтягивала бежевая рубашка, а поверх красовались подтяжки университетских цветов. Никогда не думала, что в мире есть хоть один мужчина, на котором подтяжки могут смотреться сексуально, но скрипач словно создан для них. Его растрепанные волосы чуть отросли. Как бы мне хотелось запустить в них пальцы!
Одной рукой я крепче вцепилась в ремень сумки, а другой разгладила помятые брюки. Я злилась, что не погладила их или не взяла из шкафа свежие, но еще больше я злилась, что меня вообще это беспокоит. Вероятно, на фоне Тристана можно выглядеть только плохо.
– Привет.
Расстояние между нами уменьшилось.
– Готова к первой большой репетиции?
Я покачала головой.
– Более-менее.
Из его горла вырвался мелодичный смех.
– Только не говори, что нервничаешь.
– Да, немного. Я боюсь, что ты не так хорош, как я думаю, и тем самым испортишь мне оценку, – сказала я как можно серьезнее. Черты его лица исказились. Он открыл и снова закрыл рот, а затем отвел от меня взгляд. Я больше не могла сдерживать смех и шутливо толкнула его в плечо. – Видел бы ты свое лицо!
– Ты меня подколола? – недоверчиво спросил он.
– Еще как! – Я усмехнулась.
– Ты за это ответишь. – Тристан прищурился, но уголок его губ дернулся. Меня радовало, что мы так хорошо ладим. После всех ужасных рассказов Милы и Шарлотты я боялась, что рано или поздно мы с Тристаном разругаемся. Все-таки хорошо, что он на курс старше. Никаких совместных занятий, за исключением композиции, и, поскольку мы представляли по ней совместный проект, между нами не возникало конкуренции, только желание извлечь друг из друга максимум пользы, чтобы добиться успеха. Но при этом и обойти тот факт, что мы друг другу доверяли – по крайней мере, в том, что касалось курса, – было невозможно.
– Ну что, пойдем? – сказала я, кивая на лестницу. Мне не терпелось наконец увидеть концертный зал изнутри.
– Да, конечно. – Тристан схватил футляр со скрипкой и пошел вперед, так что мне открылся идеальный вид на его спину: эти широкие плечи просто шикарны.
К счастью, нам нужно было подняться всего на второй этаж. В принципе, можно было войти через служебный вход, но мы не знали, открыт ли он.
Когда мы поднялись, Тристан посмотрел на меня.
– Готова?
– Разумеется! – ответила я с едва слышной нервозностью в голосе.
Тристан улыбнулся, а я ведь втайне так любила эти ямочки на щеках. Они придавали его в остальном очень мужественным чертам некоторой детскости, что мне особенно нравилось.
Когда он открыл дверь, музыка стала громче. Мы находились на верхних рядах и смотрели прямо на сцену, расположенную по центру. От обитых сидений исходил немного затхлый запах. Неудивительно, учитывая возраст университета, тем более что большой зал не производил впечатления недавно санированного помещения.
Над нами по всему периметру зала протянулись балконы. Я предположила, что там сидят зрители, покупающие дорогие билеты.
Тристан направился к узким ступенькам с левой стороны, ведущим к сцене. Похоже, остальные до сих пор нас не замечали или игнорировали, чтобы не отвлекаться.
Сцену обрамляла полуциркульная арка, украшенная лепниной, которая напоминала Малый зал Московской консерватории имени Чайковского, куда родители сводили меня несколько лет назад. Задняя часть сцены была полностью занята огромным органом. Я непроизвольно задалась вопросом, учится ли в академии кто-то, кто играет на органе. Меня всегда очаровывал этот инструмент, и хотя сама я за него никогда не садилась, относилась к нему с должным уважением, особенно в том, что касалось координации между мануалами, на которых играли руками, и педалями, на которых играли ногами. Мне нравилось слушать, как кто-то играет на органе.
Скользнув взглядом по роялю, я заметила, что за клавишами сидит Джоанна. Она играла довольно неплохо, хотя местами и не попадала в ноты, однако мое представление о ней было намного хуже. Мне казалось, что она учится в Роузфилде только благодаря богатым родителям, но теперь мне пришлось пересмотреть свое предположение: у нее определенно были все задатки, чтобы стать хорошей пианисткой.
Тем не менее меня охватила гордость: моя игра лучше. Дело даже не в высокомерии: я еще и на курс младше. Родители и преподаватель по фортепиано всегда уверяли, что у меня исключительный талант, но мне часто казалось, что они говорят это только из чувства долга. Однако чем больше времени я находилась в Роузфилде, тем больше понимала, что они правы. Пока я не теряла фокус, я могла закончить университет как одна из лучших пианисток последних лет, но для этого нужно учиться, учиться и учиться.
