Уголки его губ приподнялись. Снова они – милые ямочки, заставляющие меня таять. Он поднес свободную руку к моему лицу и заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Кончики его пальцев оставили на моей коже обжигающий след. Я с трудом сглотнула.
– Потому что я не допущу этого.
Эти слова заставили мое сердце забиться еще сильнее, что едва ли можно было представить.
– Хорошо, – с придыханием произнесла я.
Взгляд Тристана метнулся к моим губам. Я непроизвольно провела по ним языком, что побудило его сделать глубокий вдох. Он медленно убрал руку, и мне захотелось задержать ее, переплести наши пальцы, притянуть его к себе и поцеловать.
Разве я не клялась себе несколько минут назад, что не буду отвлекаться? Что сосредоточусь только на самом важном и буду работать над тем, чтобы стать пианисткой мирового уровня? Нужно ухватиться за эту клятву и перестать думать о поцелуе со своим партнером по проекту во время репетиции.
Тристан медленно встал и вернулся к скрипке.
– Нужно начинать, иначе не успеем. – Слова прозвучали жестко, прежняя мягкость исчезла. Я сделала что-то, чем его разозлила? Он хотел, чтобы я его поцеловала, и теперь был разочарован, что я этого не сделала? Ерунда! С чего он должен хотеть со мной целоваться?
«Просто сосредоточься на репетиции», – уговаривала я себя, и у меня получилось.
Пальцы заскользили по клавишам. Я позволила всем накопившимся во мне за последние недели эмоциям вылиться наружу. В сочетании с глубоким и полнозвучным тембром скрипки произведение звучало потрясающе. Музыка отражалась от высоких потолков и наверняка доносилась до садов и главного здания.
Не помню, когда в последний раз чувствовала такую усталость.
Сонная, я завалилась спать около шести утра: в какой-то момент киновечера мы заснули на диване. Меня разбудил только удар Милы, прилетевший мне прямо в лицо. Спокойный сон – это не про нее.
В итоге я проспала в общем три или четыре часа, что после такой напряженной недели было просто катастрофой.
Вчерашняя репетиция с Тристаном прошла отлично. Мы были гениальной командой и прекрасно дополняли друг друга. Самое приятное в нашем партнерстве – взаимное уважение. Он видел во мне неповторимую пианистку, а я в нем – невероятного скрипача. Никто из нас не считал себя лучше, а значит, и работа проходила гладко и без ссор.
Конечно, иногда наши мнения разнились, но дискутировали мы по делу и на равных, но и это случалось нечасто. Какое счастье, что он так дерзко вызвался стать моим партнером по проекту.
Спустив ноги с кровати, я зарылась пальцами в мягкий ковер с длинным ворсом, который расстелила на полу – идеально начинать день с прогулки по облаку, – и вышла из комнаты. Милы и Шарлотты и след простыл. Наверное, обе еще пребывают в стране грез. Скорее всего, в какой-то момент они тоже разошлись по своим комнатам.
Я встала под холодный душ, чтобы как следует проснуться, затем раздвинула шторы и выглянула на улицу. Стояла пасмурная погода, было промозгло, но солнце то и дело пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Мой выбор пал на бежевые тканевые брюки и красный вязаный свитер, купленный два года назад на блошином рынке в Кардиффе. Это была любовь с первого взгляда: шерсть нежно касалась кожи и пахла свежим ополаскивателем.
Мила с Шарлоттой все еще спали. Душ на время придал мне бодрости, но усталость брала свое, а меня еще ждали домашние задания. Правда, если сейчас сесть за секретер в таком состоянии, толку будет мало. Мне не помешал бы сейчас свежий воздух.
Я надела тренч, сунула в карман ключ и вышла из квартиры. Одиннадцать часов утра, воскресенье. Обычно в такое время я не выходила из дома, если у меня не было планов. Всякий раз, когда у меня выдавался свободный день – что случалось нечасто, – я предпочитала проводить его в своей комнате за чтением книг или просмотром сериалов. Так я отключала голову и по-настоящему расслаблялась. Сейчас же я внесла эти занятия в список дел на потом.
Я вышла из общежития и направилась к главному зданию. Мимо, не обращая на меня внимания, проходили студенты. Многие встречались мне на совместных занятиях, другие казались смутно знакомыми, но только потому, что студентов было не так много и некоторые особенно выделялись.
Например, в нашем общежитии жила девушка с серебристыми волосами до пояса, уход за которыми казался мне невероятно накладным. Мы с ней несколько раз общались, когда встречались в хозяйственном помещении. Она казалась милой, но замкнутой, как и многие студенты Роузфилда.
Многие учащиеся ходили группами, как в американских школах. Мне не нравилось, что люди сбиваются в «стаи». То, что подобное происходило в академии, я воспринимала как инфантилизм, но ничего не могла с этим поделать. Мне просто было противно.
