Следующий коридор вел к открытой галерее. У левой стены стояли бюсты великих деятелей искусства, среди них – бюст Шопена, моего абсолютного примера для подражания. Один из самых выдающихся композиторов в истории музыки. Шопен создавал новаторские произведения, состоявшие в основном из чистой импровизации, открыл магию диссонанса, то есть использовал в аккордовой последовательности звуки, на самом деле не связанные друг с другом, – без этого многие композиторы, такие как Дебюсси, никогда бы не существовали в привычной для нас форме.
Я осторожно провела по мрамору рукой и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что вокруг действительно никого нет, и подошла к бюсту на шаг ближе, затем схватила его и потянула, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. После этого я всем весом оперлась на пьедестал.
– Что ты там делаешь? – Голос позади заставил меня вздрогнуть, я поскользнулась и порезала ладонь о край пьедестала. Меня пронзила резкая боль. На руке красовалась свежая рана, неглубокая, к счастью, но тем не менее горевшая огнем.
Я медленно повернулась и увидела перед собой Клэя. Наморщив лоб и наклонив голову, он озадаченно смотрел на меня темными глазами, которые казались почти черными. Видимо, вчера он подстриг свои светло-русые волосы, потому что они больше не доходили до ушей. Мы были знакомы по курсу композиции, хотя как «знакомы», – по сути, мы обменялись всего парой фраз. Это он на первом занятии попросил нас с Тристаном быть потише.
– Откуда ты взялся?
– Я иногда прихожу сюда побыть один, – ответил он. Его голос звучал несколько неуверенно. – А
– Гм. – Черт, мне было совсем нечего ответить. – Я просто хотела размять спину.
Надо же! И это было лучшее, что я смогла придумать? Из меня вышел бы ужасный детектив.
– Но почему с помощью бюста? Он мог сломаться. – Клэй сердито посмотрел на меня, скрестив руки на груди. Этот взгляд не был похож на взгляд скромного образцового студента, каким я его знала.
– Не думаю, что я должна перед тобой отчитываться, – сказала я, повторив его позу. Вышло более резко, чем планировалось. Мне было немного жаль Клэя, ведь он не подразумевал ничего дурного. В конце концов, это мне следовало проявить больше уважения к искусству.
Уголки губ Клэя опустились от обиды.
– Ладно, не буду к тебе лезть. – Вскоре он исчез из поля зрения, и его шаги затихли.
Я держала руку на груди, пока мое сердцебиение не выровнялось, затем повернулась туда, откуда пришел Клэй. Что-то не так. Прежде чем взяться за бюст, я ведь убедилась, что вокруг никого. Так откуда же он вдруг появился?
Я двинулась вперед, осматривая стены, но потайной двери не обнаружила. Только лестница в самом конце, ведущая вниз. Звук шагов Клэя растворился. Как можно было не услышать, как он подошел? Меня так заняли бюст и мысли о Шопене? Если так, стоит быть внимательнее: не хватало еще, чтобы меня застукал кто-то, кроме Клэя.
В университете у Клэя не особо много друзей – по крайней мере, его никогда ни с кем не видели, – он постоянно ходил, уткнувшись носом в книгу, и был довольно неприметным. У него не было причин растрезвонить о моем странном поведении, поэтому опасности он не представлял, но поймай меня кто-то вроде Джоанны или Николь, моя личность оказалась бы в центре их сплетен.
Хотя бродить здесь разрешалось, мне все же не хотелось рисковать, и не потому, что меня обвинили бы в преднамеренной порче университетского имущества, – я уже прямо-таки видела разочарование в глазах Шарлотты.
Впредь стоит оставаться невидимкой, что для меня не представляло трудности.
Концертный зал представлял собой внушительное сооружение, по стилю напоминающее старинную оперу. Множество ступенек вели к крытому входу с двумя колоннами по бокам. Когда я подняла голову, в небе сверкнула молния, отчего здание сразу же приобрело гораздо более мистический вид.
Погода cменилась за считаные секунды: еще в полдень было солнечно и относительно тепло, а теперь дул сильный ветер и надвигалась гроза.
Концертный зал находился к востоку от факультета музыки; здания разделяла узкая, густо поросшая дорожка. В какой-то момент мне показалось, что я нахожусь посреди заколдованного леса. Главное здание находилось всего в ста метрах, но, несмотря на это, я чувствовала себя будто в другом мире.
Когда я поднялась по ступенькам и открыла дверь, мой пульс участился, а до ушей донеслись тихие звуки. У группы перед нами оставалось еще десять минут, затем шла наша очередь. Когда мистер Прайс распределял нас, я не особо его слушала, поэтому не знала, кто сейчас репетирует.
