– Мне правда несложно, – ответил я.
Хейзел придвинулась ближе, очень близко. Она поцеловала меня, затем провела губами по скуле и снова поцеловала в изгиб шеи. Я тихо застонал.
– Точно ничего не пришло в голову? – произнесла она с придыханием.
Еще как пришло! Бесконечное множество вещей, которыми я хотел с ней заняться, но я положил руки ей на плечи и отодвинул от себя.
– Ты знаешь, как бы мне хотелось вернуться к начатому на прошлой неделе, но мне правда нужно готовиться к экзаменам.
В ее взгляде отчетливо виднелась боль. Она отодвинулась и кивнула.
– Да, конечно, я понимаю.
– Эй, как только все сдадим – я весь твой.
Хейзел снова кивнула.
– Хорошо, звучит здорово. – Она казалась обеспокоенной. Мне не хотелось, чтобы она думала, будто наша связь для меня ничего не значит, потому что это было не так. Она много для меня значила, слишком много.
– Ну, что ты? Я тебя очень прошу, не расстраивайся.
– Я и не расстраиваюсь, – заверила она и улыбнулась. Беспокойство разом исчезло из ее взгляда и голоса. – У меня ведь тоже много дел. Нельзя позволять запускать учебу.
– Ладно. – Я встал и перекинул спортивную сумку через плечо. – Вместе пойдем?
Она покачала головой.
– Нет, иди один. Я еще немного почитаю.
– Хорошо, увидимся завтра.
– Да. – Хейзел улыбнулась, затем снова открыла книгу и уткнулась в нее носом.
Когда я уходил, у меня разрывалось сердце. Однако мне требовалось еще кое-что уладить.
Первые два промежуточных экзамена прошли не так хорошо, как хотелось. Каждый день после занятий я сидела в библиотеке и занималась. Мы даже не встречались с Тристаном и отложили репетиции. Поиск следов тоже пришлось отложить: голова была слишком забита. Тем не менее экзамены дались мне тяжело, и хотя результаты еще не были известны, вряд ли меня ждали высокие оценки. Оставалась последняя надежда на гармонию, потому что экзамен по ней назначен только на следующую неделю.
– У тебя нет причин нервничать, – прошептала Шарлотта, увидев, как я задумчиво разминаю руки. – Речь точно пойдет не об экзаменах.
Мой взгляд скользнул по толпе. Всех собрали в театре, так как у директора Кавано имелось для нас неотложное сообщение. В последний раз я была здесь на вводном мероприятии и хорошо помнила, как волновалась тогда, волновалась настолько, что даже толком не полюбовалась красотой пространства.
Помещение состояло из трех ярусов разной высоты и четырех балконов по правую и левую стороны. Сиденья были обтянуты мягким на ощупь красным бархатом: я осторожно погладила спинку одного из них. На сцене стоял реквизит спектакля
Мила получила в этой постановке только второстепенную роль – роль кошки Виктории; соответственно, у нее не было сольной песни и она была больше сосредоточена на танцевальных номерах. Но танцевать Мила тоже умела, как никто другой. Сначала я думала, что она расстроится, но вышло совсем наоборот: она предпочитала готовиться к прослушиванию в
– Надеюсь, вот-вот начнется. Хочу скорее вернуться в постель, – пробормотала Мила, сидевшая справа от меня. У нее сейчас стояло окно, поэтому ей совершенно не хотелось здесь сидеть. Хотя все были обязаны присутствовать, никто не контролировал, в полном ли мы составе, но Шарлотта все же настояла на том, чтобы мы пришли на собрание, а не прогуляли его. На самом деле я надеялась встретить здесь Тристана, но не могла разглядеть его в толпе.
По рядам прошел тихий шепот. Многие студенты ломали голову и строили предположения о том, зачем нас сюда позвали.
Перед нами сидели две девушки, которые поприветствовали Милу, когда мы сели: они вместе учились на актерском курсе.
– Я слышала, что сын Кавано в тюрьме, – прошептала брюнетка своей подруге.
Та удивленно подняла брови.
– А что он сделал?
– Без понятия.
Я переводила взгляд с Шарлотты на Милу и обратно, но они тоже только пожимали плечами.
– Я даже не знала, что у ректора есть сын, – прошептала я.
– Даже двое, – уточнила Мила. – Несколько лет назад у него родился еще один, от второй жены. Как его там? – Она приложила указательный и большой пальцы к подбородку.
Брюнетка перед нами обернулась.
– Младший – Коди, ему уже лет десять. Проблемный – Эндрю, вечно попадает в неприятности. Интересно, что он натворил на этот раз, если ему дали срок? – Она широко распахнула голубые глаза.
– Бедный ректор Кавано, – прошептала Шарлотта и поджала губы.
Мила фыркнула.
– Ну ясно, опять ты жалеешь ректора. Может, Эндрю посадили несправедливо. Не думала, каково
– Вполне возможно. Однако отцу наверняка тяжело видеть собственного сына за решеткой, – возразила Шарлотта.
Не успели мы продолжить обсуждение, как на сцену к кафедре вышел ректор.
