– Очень, – смеясь, ответил я и наклонился к ней, чтобы обнять. – Это тебе. – Я протянул ей подарочный пакет, который она тут же вырвала у меня из рук и с визгом прижала к себе.
– Что это? – Она поднесла пакет к уху и хорошенько его встряхнула.
– Открой. Или пойдем сначала вместе в гостиную, я поздороваюсь с остальными.
Линн фыркнула.
– Ладно. – Она развернула инвалидное кресло и позволила мне довезти ее до гостиной. День рождения был единственным днем в году, когда она разрешала кому-то себе помогать. Линн придавала большое значение своей самостоятельности и ненавидела быть обузой для других, хотя для меня она никогда не стала бы обузой, как и для кого-то еще. Тем не менее мы уважали ее желание, и я гордился тем, как упорно она борется изо дня в день. Просто порой хотелось делать для нее больше.
Долгие годы меня мучили угрызения совести, и даже сегодня во мне по-прежнему отзывалась вина. В моей голове продолжали крутиться мысли: мог ли я предотвратить несчастный случай? Возможно, я был слишком занят собой. Я должен был просто выслушать ее, быть рядом, но я этого не сделал. И этот груз я, наверное, буду носить с собой всю оставшуюся жизнь. Однако сегодня не самый подходящий день для таких мрачных мыслей: сегодня все только о Линн и ее двадцатипятилетии.
Папа последовал за нами в гостиную, которая находилась в конце коридора. Гарет сидел на диване и щелкал пультом. Его светло-русые волосы локонами спадали на уши. Он унаследовал их от нашей мамы, в то время как мне досталась смесь волос обоих родителей.
– Привет, Гарет, – сказал я. Мой младший брат поднял голову и что-то пробормотал, что, вероятно, было приветствием. Не сказав больше ни слова, он снова посвятил себя телевизору.
– Не будь таким грубым, – дерзко обратилась к нему Линн. – Сегодня
Гарет выключил телевизор и сверкнул на Линн карими глазами.
– Тогда это будет твой единственный подарок.
– Договорились, – сказала она и застонала.
Я наклонился к ней и чмокнул в щеку.
– Мой ты можешь оставить. Пойду поздороваюсь с мамой.
– Давай, и принеси мне шампанского. – Линн понизила голос. – Без алкоголя в этом доме не выжить.
Усмехнувшись, я покачал головой и пошел на кухню. Как я и думал, мама, напевая, стояла у плиты и готовила. Ее фартук в цветочек, полученный от нас в подарок на День матери целую вечность назад, был уже весь в дырках и пятнах, которые не отстирывались даже с помощью стиральной машины. Тем не менее она бы никогда не позволила себе от него избавиться, потому что это был подарок от нас троих.
– Привет, мам.
Она улыбнулась мне через плечо. На ее лбу выступал пот, но это ничуть не умаляло блеска в голубых глазах.
– Хорошо доехал?
– Мне всего полчаса на автобусе, мам, – улыбаясь, ответил я. – Так что без значительных происшествий.
– Я рада. – Она указала кухонной лопаткой на шкаф. – Ты не мог бы накрыть на стол? Еда скоро будет готова.
Я достал из шкафа и ящиков тарелки и приборы и отнес все это в гостиную. Раньше у нас была столовая, которая находилась рядом с кухней, но мама с папой превратили ее в свое личное убежище: папа хранил там ценный антиквариат, который так любил собирать. По сути, комната представляла собой небольшую гостиную, в которой перед камином стояли два больших кресла, а у стен – стеллажи и шкафы-витрины.
Тем временем Гарет снова уселся перед телевизором. Покачав головой, я расставил тарелки на столе. Его поведение казалось мне грубым, но я молчал. Линн ненавидела, когда мы ссоримся, так что ради нее я проглотил свою обиду.
Расставив бокалы и блюда с гарнирами, я снова посвятил себя сестре.
– Могу я, наконец, открыть подарок? – взволнованно спросила она. В дверь как раз вошла мама и поставила на стол курицу. Она вытерла руки о фартук и села на диван рядом с Гаретом. Ее взгляд скользнул к небольшому пакету, который Линн прижимала к груди.
– Думаю, можешь, – ответил я.
Линн так пронзительно запищала, что звук наверняка был отлично понятен даже летучим мышам. Она рывком вытащила из пакета прямоугольную коробку и бесцеремонно бросила его на пол.
– Сам упаковал, или у тебя появилась подружка, о которой мы не в курсе? – со смехом спросила Линн, когда ее взгляд упал на оберточную бумагу.
– Я дал продавщице два фунта сверху, чтобы она ее красиво завернула, – с ухмылкой сказал я.
Линн дернула за ленту банта, и он изящно развязался. Затем она осторожно провела пальцем по краям коробки и стала аккуратно отковыривать скотч.
– Просто разорви ее! – раздраженно сказал Гарет.
Линн закатила глаза, но сделала так, как сказал младший брат: разорвала красно-розовую блестящую бумагу, и по ковру разлетелись блестки. Я посмотрел на маму извиняющимся взглядом, но та отмахнулась.
– Ух ты! – выдохнула Линн, вертя коробку в руке. – Ты что, специально заказал?
– Да, – кивая ответил я. – Это фото я сделал на телефон, а когда выступал в ратуше Линкольна, оставил его в небольшом магазинчике. К счастью, посылка пришла вовремя: там были какие-то проблемы с доставкой.
