Я решительно кивнула, взяла его за руку, и мы пошли по дорожке, ведущей в темноту, не зная, что нас ждет в конце.
У нас с Тристаном должна была быть репетиция в концертном зале, но сегодня, в день рождения его сестры, он выпросил себе отгул. Конечно, я согласилась, ведь мне ни в коем случае не хотелось, чтобы он пропустил ее праздник. Наоборот, меня даже радовало, что семья для него так много значит.
Когда мы с Шарлоттой и Милой вошли в зал, Джоанна неодобрительно посмотрела на меня. Она не спрашивала о Тристане, но было ясно, что она предпочла бы видеть его вместо меня. Надеюсь, однажды она поймет, что ему не интересна, ведь в какой-то момент каждому приходится оставлять прошлое позади и смотреть в будущее.
– Спасибо, правда, – в который раз повторила Мила. Она нервно покачивалась на носочках и теребила пуговицы черного блейзера.
Я пододвинула банкетку и села. Шарлотта заняла место в первом ряду, перед сценой. У нее на коленях лежала папка для рисования: пользуясь случаем, она хотела поработать над эскизами для своего курса. Ей не хотелось пропускать нашу с Милой репетицию.
– Я же тебе обещала. – За последние недели я уже несколько раз аккомпанировала Миле на фортепиано, но еще ни разу она не нервничала так, как сегодня. – Дело в концертном зале?
Она кивнула и дернула за одну из своих лент.
– И в сцене, и в количестве мест, еще я специально оделась, как на прослушивание, – в общем, во всем вместе.
Мне было грустно видеть ее такой. Я не знала, что такое страх сцены, поэтому не могла дать ей совет.
– Ты справишься, – подбадривала я Милу, хотя и сама понимала, как глупо и избито звучит эта фраза. Если бы все было так просто, никто бы не страдал.
– Хейзел права. Ты замечательная певица, всегда помни об этом. – Улыбаясь, Шарлотта подняла глаза от своей папки.
Однако щеки Милы белели, как полотно. Может, ей поможет, если я просто начну? Я размяла пальцы, повращала кистями и стала играть. Я начала с гаммы, а Мила подхватила, разогревая голос.
Мы выполняли это упражнение несколько минут с разными гаммами. У Милы и правда не было причин для страха: у нее был потрясающий голос. Я перешла к первым аккордам
Это заглавная песня
Когда Мила начала петь, у меня по коже побежали мурашки. Она держала глаза закрытыми и была сосредоточена только на песне. Каждый звук был идеальным и отзывался вибрацией в моем теле.
Даже Шарлотта замерла и уставилась на Милу с открытым ртом.
Здесь, в концертном зале, ее голос, отражающийся от высоких потолков, звучал намного ярче и звонче. Я представляла Милу в расшитом блестками красном платье Сатин из мюзикла – бледнокожей красавицы с яркими губами – в момент, когда та смотрела на Кристиана – своего избранника – и обещала ему этими строками свою вечную любовь.
Даже после того как умолкла последняя нота, мои глаза все еще горели. Я никогда не слышала ничего столь неописуемого.
Мила сделала глубокий вдох и подняла веки. Она неуверенно переводила взгляд с Шарлотты на меня и с меня на Шарлотту.
– Почему вы молчите? Все так плохо?
– Гм… – Я откашлялась. – Мила, это было… невероятно!
Шарлотта одобрительно кивнула.
– Эта песня будто создана для тебя.
– Вы правда так считаете?
– Да! – одновременно воскликнули мы, после чего разразились смехом.
Шарлотта осторожно отложила свою папку и поднялась к нам на сцену. Она крепко обняла Милу и еще раз заверила ее в том, что та чудесно спела.
Мила вздохнула с облегчением.
– Хорошо, тогда давай
– Есть! – смеясь, ответила я и начала играть.
Мила вновь воспряла духом. Оставшуюся часть репетиции на ее лице сияла широкая улыбка.
– Рад тебя видеть, мой мальчик. – Папа крепко меня обнял.
– Я же был у вас только на прошлой неделе, – сказал я и протиснулся в открытую дверь. Мама, должно быть, хлопотала на кухне, потому что я слышал, как шипит и брызжет жир на сковороде. Кроме того, в доме фантастически пахло тушеной курицей и жареным картофелем. У меня заурчал желудок.
– Останься ты с нами – ел бы мамины деликатесы каждый день, – смеясь, сказал папа и взял у меня пальто, чтобы его повесить.
Длинный шарф, который связала бабушка, чуть меня не задушил. Я быстро размотал его и повесил на крючок рядом с пальто.
– Мы уже это обсуждали, мне удобно жить в кампусе.
Мы говорили об этом каждый раз, когда я приходил в гости. Мои родители просто не понимали, почему для меня так важно жить в общежитии, откуда я мог добраться до академии и обратно всего за пару минут. Да и как они могли понять?
– Наконец-то ты приехал! – воскликнула Линн и широко улыбнулась. На ее белокурой голове сидел блестящий ярко-розовый праздничный колпак, а на шее висел разноцветный серпантин. – Нравится мой наряд?
