– Да? – Ареолог грустно усмехнулся. – Не все так считают, Фло. Например, жена моя настоятельно советовала мне поменьше витать в облаках, а все силы сосредоточить, скажем, на ремонте дома. Или на замене мебели. – Он махнул рукой. – Ладно, это не тема для разговора на пути не куда-нибудь, не в супермаркет, а к Марсианскому Сфинксу!
– Ремонт – тоже дело нужное, – заметила Флоренс.
– Не ремонтом единым… Так вот, насчет пива и зубной пасты. О необъяснимых исчезновениях людей, кораблей, самолетов тебе, надеюсь, известно?
– Кое-что. Бермудский треугольник, разумеется, звено «эвенджеров»… Говорят, что многих похищают инопланетяне. Хочешь сказать, что мы можем обнаружить здесь тот углевоз «Циклоп», что исчез в пути к Норфолку?
– Именно, Фло, именно! – Батлер притронулся к плечу своей спутницы, и этот жест можно было расценить как признательность. – Чертовски приятно, когда тебя понимают, причем понимают правильно и сразу. У тебя действительно великолепная память, Флосси, – я, например, совершенно не помню, куда плыл этот «Циклоп».
– Это еще мелочи, – небрежно махнула рукой нанотехнолог. – Я чуть ли не наизусть знаю «Курс наносборки второго уровня», а там объем, пожалуй, как у Библии. Собственно, это и есть моя Библия.
– Теперь понимаю, как тебе удалось обойти конкурентов.
– Думаю, не только поэтому, – возразила Флоренс. – Так что там твоя гипотеза? Я что-то не вижу здесь ни пропавших земных кораблей, ни самолетов.
– Возможно, мы просто еще не дошли. Как тебе такое? Сфинкс – это некий суперпылесос, такие пылесосы кто-то оставил в каждой планетной системе. С помощью тех же гипертоннелей они втягивают в себя все, что попадется, с местных планет. А владельцы этих пылесосов раз в сколько-то там сотен или тысяч лет очищают мешки и смотрят, что туда попало и на что может сгодиться. Этакая космическая раса сборщиков всякой всячины.
– Фантазер! – с восхищением сказала Флоренс. – Сдается мне, ты фантастику не только читал, но и писал.
– Нет-нет, только стихи, – запротестовал Батлер. – Стихи как-то сразу выплескиваются, а над прозой сидеть надо.
– Фантазер… – повторила Флоренс. – Космический пылесос… А у меня впечатление такое, что не пылесос здесь работал, а космическая щетка – все подмела, только эту пуговицу пропустила. Здесь же совершенно пусто. Почему?
Ареолог пожал плечами:
– Ну, наверное, потому что не сорили. Не разбрасывали банки из-под пива. Они же тут не устраивали рок-концерты или матчи «Пингвинов». А вообще, Фло, – он медленно обвел взглядом древние стены, – если бы камни могли говорить, они многое бы рассказали. Такое, что мы и вообразить себе не можем. Представляешь, если бы обрели голос египетские пирамиды… Или обломки того Тунгусского феномена… Или вот эти стены…
– Да-а, это было бы впечатляюще… – задумчиво протянула Флоренс.
Они продолжали идти в тишине, оставляя за собой цепочки следов – отпечатки новых времен на пыльном покрове минувшего.
Прошло еще несколько минут – и лучи их фонарей сошлись на возникшей из темноты преграде.
Это были ворота. Такие же высокие, двустворчатые, с изогнутыми ручками, как и те, что остались позади. Астронавты добрались до входа в самый загадочный объект из всех, какие только знало человечество. Сердце у Батлера сначала замерло, а потом гулко заколотилось, когда он увидел, что одна створка ворот чуть приоткрыта. В глубины Марсианского Сфинкса можно было беспрепятственно проникнуть!
Ареолог, не сводя глаз с темного проема, завороженно шагнул вперед, но Флоренс вцепилась ему в руку.
– Стой, Алекс! Не ходи туда! Вдруг это ловушка?…
Батлер резко обернулся к ней.
– Ты что, Флосси! Почему здесь должны быть какие-то ловушки? Мы ведь не в кино. Впрочем, можешь не ходить, а я все-таки загляну. Просто загляну. Меня же там за нос никто не схватит, верно? Здесь уже десятки веков никого нет.
Флоренс, не отрываясь, глядела в темный проем.
Ареолог включил рацию.
– Свен, мы добрались до входа. Сейчас осмотримся – и назад.
– Поздравляю, – сказал Торнссон. – Только вы там поосторожнее, мало ли что…
– Увы, Свен, похоже, здесь одна мерзость запустения, – пустил в ход другую библейскую фразу Алекс. – Ворота приоткрыты, и это наводит на печальные мысли о том, что нас давно опередили и все вынесли.
– А почему же «золотое руно» не тронули?
– Откуда мы знаем, чем для них было золото, – коль они мостили им равнину, как булыжником. Ладно, если что-то найдем – тут же сообщу. Конец связи.
Ареолог ободряюще похлопал встревоженную Флоренс по руке и протянул ей видеокамеру.
– На, увековечь историческое событие: Алекс Батлер в воротах Марсианского Сфинкса.
– Но как же предписание… – начала было Флоренс, но ареолог прервал ее.
– Здесь решаю я! – резко сказал он и добавил уже помягче: – Я же не собираюсь куда-то идти, я просто загляну. Быть у моря – и хотя бы не потрогать воду? Снимай, Фло, снимай!
Он подошел к воротам вплотную, осветил их снизу доверху и обратно. Потолкал плечом приоткрытую внутрь створку, но та не поддалась. Батлер направил свет фонаря в проем и вскоре сообщил ведущей съемку Флоренс:
