Я сжала руку в кулак, не разрешая себе стащить варежку и проявить заботу. В конце концов, Кейел тоже может освободить руки.
— С чего вдруг спрашиваешь?
— Просто интересуюсь. — Он все же улыбнулся.
Раздражение вспыхнуло, как фитиль.
— Кейел, обычно я задаю вопросы, а ты отвечаешь, и то если захочешь. Конкретно — редко. Все чаще хмыкаешь и ускоряешься. А сегодня у тебя настроение…
— Аня, давай прогуляемся, пообедаем в городе.
Сердце споткнулось, во рту появилась легкая сухость. Опять Аня? И снова чувствую себя влюбленной девчонкой, а ведь давно не подросток. И игривость Кейела баламутит мысли, согревает в груди. Куда подевалась твоя гордость, Ань?
— Давай.
Из-за першения в горле получился полушепот, но Кейел расслышал, улыбнулся широко. Злость стремительно таяла, но как только казалось, что окончательно исчезала, снова взметалась.
— За озером есть таверна, где к горячим блюдам раньше подавали пышки с сырной начинкой. По-моему, они были вкусными.
— Ты не уверен? — изогнула бровь.
— Тогда мне было все равно, — усмехнулся Кейел.
Он привычно замолчал, ускоряясь, но сегодняшнее безмолвие было заполнено не разочарованием и тоской, а каким-то восторгом. Но ведь между нами ничего не изменилось: я все еще обманщица, а Кейел — жертва обмана.
Мы пересекали небольшую, людную улочку, когда услышали плач. Кейел выставил руку передо мной, останавливая. Народ неповоротливо, медленно расступался к расчищенным тротуарам.
Похороны… Горечь утраты и смерти трудно спутать с чем-то другим. Не было черной одежды, не было длинной колонны из сочувствующих друзей, не было венков в руках. Олень тащил длинные сани с телом, чье очертание виднелось под тонкой светлой тканью; фангр понуро вел оленя под уздцы. Следом, опираясь на палку, ковыляла старушка, человечка. Она и всхлипывала, пряча лицо под глубоким капюшоном и иногда срываясь на плач.
— Пусть Солнце заберет его душу, — донеслось за спиной.
— Да не отвернутся духи от него, — долетело от низкорослого мужчины справа.
Тихие голоса раздавались в толпе, нагнетая и без того неприятную обстановку.
— Пойдем, — шепнул Кейел, взяв меня за руку.
Стараясь не толкаться, мы жались к стенам и прилавкам. Миновали квартал и беспрепятственно перешли улицу.
— Побледнела так, будто смерти никогда не встречала.
Я пожала плечами, но, скорее всего, под толстой курткой этот жест остался незамеченным. Внезапное напоминание о вестнице пугало смертью, а тут еще и наглядный пример. Возможно, поэтому растерялась.
Кейел сжал руку крепче, помогая пройти скользкий участок на углу дома, и я только поняла, что он все еще не выпустил ее. Казалось, тепло его ладони проникает к моей даже через варежки. Чтобы заполнить неловкое молчание, я полюбопытствовала:
— Кладбище на территории города или за стеной?
— На севере нет кладбища, — охотно ответил Кейел. — Тела умерших моют, одевают по прихоти родных, а затем вывозят за стену.
— А там?
Он цокнул языком, бросив на меня мимолетный взгляд, будто сомневался отвечать или нет, но все же сказал:
— А там сваливают в кучу. Аня, ледяных драконов лучше держать сытыми. Их тут немного, едят они нечасто, и им все равно разумные существа в нарядной одежде или туши овцебыков. Постоянно полная кормушка не только драконов от агрессии сдерживает, но и при случае не позволит кому-либо навредить городу. Они будут ее защищать.
Звучит, конечно, логично, но…
— Это кошмарно.
— Что именно тебе не нравится? Осторожно. — Кейел дернул за руку, притягивая к себе и позволяя детворе промчаться мимо, не столкнувшись со мной.
Когда крики и смех затихли, оставляя на узкой, залитой солнечным светом улице только лай собачонки и щебет птиц, я отстранилась от него и пояснила:
— Мне не нравится, что кто-то скармливает родных, пусть и умерших, драконам. Это неправильно.
— А как правильно? — Кейел украдкой наблюдал за мной, возобновляя путь.
Я закусила губу, обдумывая, как ему, человеку, донести о человечности, но отвлеклась на другие мысли. Вот оно…
Кейел, не дождавшись ответа, заговорил:
— Какая разница, кому достанется твоя оболочка: червям или драконам?
Я скривилась.
— Тогда лучше сжечь.
— Твой пепел тоже сослужит пользу, — подмигнул Вольный. — Должна же твоя эгоистичная натура хоть когда-нибудь принести ее.
— Еще немного таких бесед, и я откажусь от идеи пообедать с тобой, — улыбнулась я.
— Ты первая стала задавать глупые вопросы. — По-прежнему, не выпуская руки, он несильно толкнул меня плечом, и я хохотнула.
Нет, на Земле, конечно, тоже важно быть полезным. Просто… Не доходит до такого фанатизма.
Утренний свет постепенно отвоевывал территорию. На низком бревенчатом потолке уже можно было рассмотреть трещинки и стыки. Соседские петухи пока еще молчали.
