Пока любовалась Вольным, сравнивала ощущения реалистичных снов. Ритуал в расчет не брала — там уверенность не отпускала, что я и есть Бавиль, — а вот последние сны отличались. Эльф воспринимался проще. Это сейчас я понимала, что он надменная скотина, а в его воспоминаниях все было нормальным. Он был… хорошим, правильным и самым умным. А вот быть Ил мне больше не хотелось. Мало того, что вестница безумно страдала в душе, так еще и чувствовала себя как-то не так, будто не в своей тарелке. Может, она устала горевать за своих сородичей? Но вроде бы не это меня смущало. Ее боль была одновременно настоящей и искусственной, притянутой за уши. Ее чувства даже странно себе объяснить. Как если бы жутко ненавидела сладкое, но ела его и наслаждалась? Мазохизм? Нет, не он. Наслаждалась, но почему-то в глубине души сожалела? Но это при ее жертве тоже логично… Вот только все равно не оно. В Ил было спрятано что-то другое, какое-то двойное дно. Сегодня надо посмотреть воспоминания Аклена и сравнить, а если не разберусь, снова буду изучать Ил. Главное, не истощить магические силы. Переждать праздник, а затем рвануть в регионы, где смогу растрачивать силу, не задумываясь о последствиях. Благо теперь я ее чувствую.
Соседские курицы раскудахтались на призывное хозяйское «цыпа-цыпа», ресницы Кейела задрожали, а на спокойном лице появилась привычная хмурость. Он разлепил глаза, и я улыбнулась.
— Доброе утро, — тихо поприветствовала.
Он прочистил горло, хмурясь еще сильнее, а затем обеспокоенно просипел:
— Проспал? Прости.
— Ничего, я не стала будить. Пойдем сразу в штаб.
Как бы ни хотелось бездельничать, разлеживаясь в кровати и дальше, мы себе этого не позволили. Кейел сразу подскочил, потирая глаза, и размялся, потягиваясь от души. Я вылезла из-под теплого одеяла и, быстро одевшись, отправилась на кухню. Завтракали наспех, в полнейшем молчании и так же, не сговариваясь, оказались у двери. Только по дороге Кейел стал интересоваться подробностями прошедшей ночи.
Я поежилась от крепкого мороза, потерла быстро замерзающий кончик носа и начала с подсказки:
— Эльф старый был. Кожа натянута настолько, что, наверное, лопнула бы от малейшего укола иголкой.
— Выходит, подсказку Эриэль писал.
— Это сейчас Эриэль, а тогда не знаю. Имен в воспоминаниях не звучало, будто не все достойны их. Зато знаю, что придумал всю эту головоломку с подсказками человек.
— Нелтор.
Снег скрипел под каждым шагом, ослепительно сиял под солнцем. Я поправила капюшон, чтобы видеть из-под меха идущего рядом Вольного. Он смотрел под ноги, но глаза блестели от нетерпения узнать подробности.
— Эльф спрятал ключ и подсказку Линсиры в какой-то пещере. Я бы назвала ее зеркальной, а в его понимании он был окружен железными кристаллами.
— Железными? — переспросил Кейел, глянув на меня.
— Он считал их железными, но знаешь, я точно зеркала видела. Чистые, ни пылинки на них. И эти зеркала отражали один и тот же кусок пейзажа.
— В то время многое могло называться иначе. — И задумчиво добавил: — Вход в пещеру должен быть с запада.
— Надо узнать, что это за кристаллы.
— Я знаю. — Отмахнулся кривясь. — В Фадрагосе не так много мест, где они растут, но лишь одно из них считается оскверненным.
— Там, где умирает Солнце?
— Не знаю, умирает ли оно там. Это нам предстоит проверить. А проклятым его считают из-за чудовища, обитающего в тех местах. Ходит слух, что никто не выжил после встречи с ним.
Банально… Я многозначительно хмыкнула и недовольно протянула:
— Но кто-то же этот слух распустил — значит, выжил.
Кейел усмехнулся.
— Надеюсь, тебе не надо подсказывать, кто этот неизвестный. А с ис’сиарой Ил что произошло?
Я сглотнула и принялась рассказывать. Все, без исключения. Как бы мысль о Вольных ни могла оскорбить Кейела, лучше предупредить его обо всем.
В штабе я была впервые. Из фильмов привыкла ассоциировать такое название с офисами полиции или ФБР, а тут все оказалось совершенно другим. В просторном зале миниатюрного замка нас встретила доброжелательная соггорша, услышав, кто мы и к кому пришли, подозвала к нам стражу и ушла. Вскоре вернулась, а затем провела по сплетениям тесных коридоров и лестниц. Свет проникал внутрь через узкие окна, расположенные высоко, почти под потолком. Обстановка была строгой, в темных тонах; на весь первый этаж встретилась только одна скамья. Что происходило за закрытыми дверями многих кабинетов, которые мы миновали, оставалось только догадываться. На третьем этаже коридоры стали просторнее, окна — шире, атмосфера — уютнее.
Соггорша остановилась, постучалась в дверь и, не дожидаясь разрешения войти, отворила ее перед нами.
— Вас ждут, — учтиво произнесла и отступила.
