Провожая его взглядом, я потянулся к мечу, но передумал. Сначала надо забраться. Вздохнув тяжело, сделал первый шаг по неустойчивой поверхности. Почувствовав спиной гневный взгляд, остановился. Усмехнулся.
Лучше ее задобрить, иначе опять обидится…
Вернулся к хмурой девочке и, поцеловав ее в щеку, проговорил на ухо:
— Я здоров.
Поежившись, она отступила. Насупилась.
Упрямая. Как же с ней бывает трудно. И как же меня влечет к ней. К ее ласке. Даже умирая в этот раз, я ни о чем не мог думать — только сожалел, что Аня все видела. Однако она же и сделала все возможное, чтобы сегодня я снова без боли и усталости поднял меч. Ее сила растворилась во мне без следа, но после нее будто я сам стал сильнее.
Я тоже отступил от Ани, с наслаждением разглядывая черты ее лица: плавный изгиб бровей, чуть курносый нос, темные глаза, аккуратные губы и подбородок. Седые волосы никого не красят, но я научился любоваться даже ими.
Когда очередная тварь умрет, Аня, как бы ни обижалась, наградит меня поцелуем. Разве моему сердцу нужно что-то еще? При виде этой девушки, оно каждый раз источает ни с чем несравнимое тепло.
Она, наконец-то, улыбнулась и склонила голову к плечу. Глядя на меня, опустила сумку и потянулась к кинжалу. Одними губами, либо полушепотом попросила: «Будь осторожен». Наблюдая за движениями ее губ, я почти не дышал, а мои губы пересохли. Я облизал их, сглотнул. Душевно ликуя, улыбнулся ей в ответ и поспешил к раутхутам.
Потом вернусь и обниму. Крепко обниму. Так, чтобы ощутить ее всем телом, чтобы перенять себе хотя бы чуть-чуть ее тепла.
Ромиар, удерживая дротик, ловко поднимался к зарослям с другой стороны. Я позавидовал ему. Камни шатались под ногами, песок скатывался, и мне приходилось тянуться свободной рукой к земле, выглядывать крепкие, но скудные на листву ветки. Я передвигался медленней. Помня об Ане, следующей за нами, внимательно присматривался к кустам. Я потерял право надеется лишь на духов. Потерял право рисковать собой.
Я подтянулся и забрался на уступ. Прыткий шан’ниэрд уже был тут и разглядывал небольшой холм, где раутхутов скопилось больше.
Сердце замерло. Я сглотнул и вытащил меч.
Добрались.
В саму пещеру не заходили — Ромиар обратился к духам и исследовал ее воздухом.
— Там никого, — сказал он, устало усаживаясь на землю. Взъерошил волосы и, запрокинув голову, закрыл глаза, договаривая: — Но проход узкий. Один пролезет, а двое точно застрянут. Кристаллы растут плотно, и только в центре…
Грохот заглушил слова.
В пещеру рвалась эльфийка. И даже Аня…
— Я не застряну и не порежусь, — приподняла она плечи, уговаривая меня, — а ты просто подожди…
— Аня, я пойду, — твердо повторил я, стараясь удерживать себя в руках.
Она просто волнуется, что я пострадаю. Главное, не повышать на нее голоса. Она этого не понимает, и ее это сильно обижает.
Я взял ее за плечи и притянул к себе, обнял так, как хотел. Крепко, тесно. Прижался щекой к ее виску, к грязным волосам. Вдохнул глубоко. От терпкой хвои не осталось и воспоминания — сладковатый пот и спертость. И все равно не противно.
Она не вырывалась из объятий, прижималась ко мне в ответ так, словно в самом деле любит. Наверное, я никогда не узнаю этого наверняка. И если узнаю… Закрыл глаза. В моей реальности она любит меня, и я ей дорог. Пусть так и будет.
— Если что, сразу зови на помощь, — требовательно проговорила она, уткнувшись носом в мою шею и сжимая в кулаках тонкую рубашку. Я улыбнулся — если порвет, тогда мне точно нечего будет надеть. Она продолжила требовать: — Не геройствуй. Я призову силу. Пообещай, что позовешь.
Я выдохнул:
— Обещаю.
Проход в самом деле был тесным, и острые грани кристаллов опасно давили со всех сторон. Несколько метров я продвигался по пещере, залитой дневным светом, боком. Отражение путало и мешало ориентироваться, но совсем скоро я выбрался на свободный от раутхутов участок. По краям были небрежно разбросаны каменные амулеты, которые и уберегли его.
Я опустился на колени, вытащил кинжал и стал рыть.
Пот струился по лицу; рубашка липла к спине. Стало душно. Ладони привычно горели от оружия, жар наполнил тело. Я продолжал копать, раскидывая землю по сторонам.
Рукоять кинжала ударила по рукам, раздался скрежет.
Сердце замерло. Пропустило удар — и заколотилось с силой.
Я осторожно освободил от земли ржавый сундучок. Извлек его. Нетерпеливо сбил замок — и он едва ли не рассыпался. Я аккуратно приподнял крышку и облегченно выдохнул — амулеты не подвели, сберегли нутро.
На белой подушечке лежал золотой перстень, обвитый переломанным в нескольких местах пером. Перо я узнал, поэтому надел на грязные руки рукавицы и, все равно, стараясь не касаться яркого пера, извлек скрученный свиток. Раскрыв подсказку, прочел строки на шан’ниэрдском языке:
