— Я тоже больше не знаю, чего хочу, — признался я. Потер переносицу, убрал волосы за уши и предположил: — Быть может, наши духи свели нас вместе. Я так же, как и ты, уже стою на грани. Я знаю, что мой враг ищет сокровищницу. И если я не встречу его на входе к ней, то внутри первым делом воспользуюсь чашей Аклен’Ил. Она укажет на него. И если это будешь ты, я убью тебя. Если нет — воспользуешься чашей сразу после меня.
— А если это твой друг? — Он пытливо смотрел на меня. — Десиен. Если это он? Я видел, как этот балкор дорог тебе.
— Я убью любого, — убедительно сказал я. — Я спасу Фадрагос, чего бы мне это ни стоило. Солнце все равно сожжет мои воспоминания после смерти. После смерти мне будет все равно, кого я убил в этой жизни и кто был мне дорог, — замолчал ненадолго, а затем произнес тише, вкладывая угрозу в интонацию: — Надеюсь, ты меня услышал. Не проси меня больше разузнать тайны Ани. Не проси разрушить то, чего я достиг с ней.
Аня.
Бывает, когда забываешь нужное слово, и оно вертится на языке, но никак не формируется в памяти. Именно так я себя чувствовала с того времени, как увидела это перышко. Яркое, оно превратилось в такую же навязчивость. Оно напоминало о чем-то невероятно важном, и это воспоминание вело еще к чему-то…
Это перо что-то связывает. Что-то важное.
Где же я видела пташек с такой окраской? И почему мне так важно об этом вспомнить? Я снова покрутила перышко в руке, разглядывая его, — словно из павлиньего хвоста, но небольшое. Елрех, прежде чем позволить мне прикоснуться к перстню, какое-то время возилась с ним, чтобы определить, содержит ли оно до сих пор на себе смертельный яд. Я расспрашивала о нем, говорила о странном подозрении, и ребята хмурились, рассказывали мне все, что знают о птичках. Редкая птица, редкий яд, против которого противоядия нет. Живут они небольшими стайками и могут гнездиться на одном месте тысячелетиями. Гнездо достается сильнейшей птице из выводка, а остальные разлетаются искать другой дом. Яд вырабатывается, как защита против хищников, и он настолько силен, что любое существо умирает безболезненно за доли секунды. Достаточно всего лишь одного касания. Достаточно даже касания к гнезду или к месту, где долго сидела птица. При этом яд так же быстро исчезает из мертвого организма бесследно.
Именно этим пером и убил себя отец Эриэля после того, как нанес на себя какие-то рисунки кровью Аклена и подарил свой перстень сыну.
— Еще раз подробно расскажи мне, что ты видела во сне, — попросил Кейел, поравнявшись со мной.
Мы благополучно подходили к концу горного хребта, огибая его вдоль Края. На холмах порывистый ветер гнул травы и цветы, подгонял нас в спину и мчался дальше в виднеющуюся за скалой пустыню, названную Слезами Шиллиар.
Я еще раз глянула на перо, но не сумев извлечь из памяти навязчивую мысль, протянула его Кейелу.
— И перстень, и перо содержат одну и ту же информацию. Она отличается буквально парой минут, — ответила, хмурясь и поправляя лямку сумки на плече. — Отец Эриэля говорил с ним перед смертью. Он знал, что Ил — Вестница, и был убежден, что с ней говорила какая-то Повелительница. И эта Повелительница подсказала, как снять с Аклена клятву, которую он принес соггорам.
— Они упоминали имя Повелительницы, либо причину: почему она просила освободить Вольного?
— Нет, — я покачала головой. — Кейел, я рассказываю тебе то, что прозвучало. В прошлый раз я тоже рассказывала абсолютно все. И я не понимаю, почему вы воспринимаете Повелителей только в плохом свете.
— Потому что они коварны и приходят только разрушать. — Спускаясь по склону, он грозно глянул на меня и добавил: — Если Вестница заключила сделку с ними, значит, она несла беду и разрушение в Фадрагос.
Если Повелители в Фадрагосе аналоги божеств на Земле, то среди них могут быть и светлые. Но как донести эту мысль до ребят? В Фадрагосе приход Повелителей заканчивался трагедией, и никто не помнил от них ничего хорошего. Тут или сами жители не умеют ценить добро и на него у них отвратительная память, или с Повелителями и впрямь не все так чисто. Может быть, у них нет четкого деления на добро и зло? Вероятнее всего, они приходят с добрыми намерениями, а злобные фадрагосцы получая дар в руки оборачивают его против себя в смертельное оружие. Проблема в населении? Какая вероятность, что Повелители просто хотят перевоспитать своих детей?
— Вдруг так было не всегда? — приподняв брови, осторожно спросила я. Переступила кочку и подкрепила мысль высказыванием: — Отец Эриэля не проявлял никакого негатива, когда говорил о Повелителях.
Кейел скривился, словно от лимона. Убрал волосы за уши и спросил:
— Что за болезнь была у отца Эриэля?
Я поморщилась, пожала плечами.
— Не знаю. Что-то с кровью. Как я поняла, он был архимагом, но не потому, что мог управлять огромным объемом силы, а потому что его кровь была лиловой. Наверное, он не знал тайну соггоров. Возможно, Эриэль тоже не знал, или не думал в этот момент об этом. Ты же знаешь, я не вижу больше, чем мне показывают воспоминания предмета.
