— Первый шаг, который ломает тебя. Великим духам смерти не нужна чужая жертва, они требуют самопожертвования. — Притянув меня за затылок к себе ближе, поцеловал в макушку. — Не забудь принять зелий. Вдруг Елрех не успеет раздать их лично каждому в руки.
Затем вылез из шалаша в ночную темноту, а я продолжила завтракать в свете Охарс, задаваясь новым вопросом. Чем Вольные отличаются от нежити в начале своего пути? Только тем, что у них сердца способны биться?
От священного кольца Холмов грез мы как можно скорее спешили к колодцу смерти.
Скользкие склоны были покрыты низкорослой травой. Она была такой редкой и выцветшей, что походила на рубцы, покрывающие болезненную темную кожу. Сапоги ребят разъезжались на грязи. Мои ноги утопали в ней чуть ли не по щиколотку, и при том, что я видела чистый чернозем под собой, меня охватывало чувство, будто я иду по скотобойне, захламленной останками только что убитых животных.
Гнетущая тяжесть собиралась в животе, руках и ногах. Казалось, словно мысли тоже тяжелели в этом месте.
Зябкий туман вокруг имел горько-сладкий привкус. От него хотелось отмахиваться, как от облака назойливых мошек. Вязкий, он проникал в носоглотку, сводил частыми спазмами горло и легкие. Душил изнутри. И только слабые лучи утреннего солнца, рассеиваясь в густой, влажной взвеси, ослабляли эту странную сдавленность.
Тишину разбавляли чавканье наших шагов, редкие тихие ругательства, воркование Феррари и фырканье Тоджа. Ни я, ни Кейел не нагружали собой зверей, сберегая их силы для дальнейшей операции.
Все было максимально распланировано. Еще вчера мы рассчитали время, чтобы оказаться в этом регионе с рассветом, когда силы смерти заснут. К полудню, если нас не задержит особо наглая нежить, мы доберемся до колодца смерти. После обеда, когда солнце будет уходить от зенита и терять власть, а нечисть еще не наберется своих сил, начнется «веселье». Нам с Кейелом предстоит оседлать Тоджа и Феррари и отъехать от ребят дальше: я отправлюсь в сторону священного кольца, но восточнее, а Кейел будет привлекать кровью нежить близ колодца. Это позволит ребятам достигнуть священного кольца, встретив меньше нежити, отдохнувшей за полдня, а возможно, если повезет, достигнуть его беспрепятственно. Примерно на семнадцатом шаге солнца мы все должны собраться в одной точке.
Я вскинула голову, стараясь в тумане разгадать очертание светящегося диска. Надеюсь, туман осядет, а я не ошибусь в шагах солнца.
Продвигаясь мимо оврага, заросшим колючими зарослями, я вздрогнула от низкого хрипа. Кейел мгновенно приобнял меня, поднося указательный палец к губам. Видимо, подобие ворона, сидящего на низких ветках, было слишком сонным, чтобы почувствовать в нас жизнь. У него не было нижней части клюва и… Проще перечислить, что у него осталось. А свое ли? Кейел сказал, что сила нежити похожа на нефритовое сияние. Блеклые зеленые очертания ворона точно были осязаемыми. Не знаю, у какой бедняги он выдрал белые перья, но хватал их странным клювом проворно, а затем цеплял за нити силы. Однако выпирающая косточка, явно не имеющая никакого отношения к пернатым, при движении смещала перья, и они снова едва ли не падали.
Он что, собирает себе крылья? Духи Фадрагоса, пусть бы мне всего лишь это показалось. Поежившись, я ускорилась.
С каждым преодоленным холмом, казалось, что мы углубились в чье-то непролитое слезами горе. Оно пропитывало меня, отягощало шаги, отнимало радость, веру в успех, силы. Угнетало. И пусть налегке мы двигались быстро, но возникло чувство, будто мы спешим к собственной гибели. Украдкой поглядывая на понурых ребят, я приходила к выводу — это происходит не только со мной.
Мы подошли к цели даже быстрее, чем рассчитывали. Солнце не успело достигнуть зенита, но разогнало туманную дымку, оставляя от нее лишь легкий намек.
Какой идиот назвал это колодцем?
Я опасалась подходить к краю узкого котлована — земля была слизкой от бурой грязи, а лужицы, попадающие на глаза, отливали ржавчиной.
А может, у нас под ногами и впрямь чернозем пропитан не водой? Я не стала проверять жуткую догадку, наоборот, постаралась отогнать эту мысль. Набралась смелости и осторожно приблизилась к ребятам, рассматривающим дно. Вдоль стены, поросшей густыми, скрюченными корнями, тянулась древняя ступенчатая лестница из камня и земли. Такие же корни, но толще, раскинулись на дне колодца.
— Не такой уж он и глубокий, — прошептала я.
Ив, стоящая рядом со мной, поморщилась, а затем тихо ответила:
— Не глубокий, но опасный. В нем не осталось ничего живого.
