Она вмиг обхватила мои плечи и, уткнувшись в шею, тихо заплакала. Я смотрел в звездное небо и старался заставить себя сдвинуться с места. Что между нами происходит сейчас? Это так похоже на тяжелую ночь во дворце Цветущего плато, но по-другому. Тогда я злился на Акеона, оставившего кровавые полосы на лице Ани и метку над ними. Злился на Волтуара. Тогда Аня царапалась и кричала, дико вырываясь из объятий. А сейчас все иначе.
— Они снятся мне, — продолжила она выворачивать мне душу, сотрясаясь телом. — Я смотрю на мир и путаюсь. Иногда мне кажется, что это не мое отношение к Фадрагосу. К цветам, к воде… Это безумие какое-то! — Всхлипнула громче, и я вздрогнул — с трудом сумел обнять ее. — Я не понимаю, как дальше на все смотреть.
— Тише, — выдавил я из себя, наконец-то, ощутив жар в теле. Сердце колотилось, и едва разгоняло испуг.
Я сел, заставляя и Аню подняться следом. Усадил ее к себе на ноги, и она мгновенно скрутилась калачиком, снова утыкаясь мокрым лицом в мою шею. Как ей помочь? Как ее успокоить?
— Я обещала себе не плакать больше. Ты тогда накричал на меня, и я пообещала себе. Как же ты кричал, Кейел.
— Прости.
Она замычала и потрясла головой.
— И правильно кричал. Заслужила. Все заслужила. Я тогда подумала, что мне нужно язык вырвать.
— Чепуха.
— Надо.
— Аня…
— Я лучше знаю, не смей меня отговаривать.
— Хорошо.
Она затихла. Ненадолго. Втянула воздух глубоко, и снова затряслась, но теперь плакала беззвучно. Я гладил ее по спине и качал, словно мог убаюкать. Если Кхангатор убьет Волтуара, отыщется ли кто-то еще, кто захочет поддерживать ее? Она сильная, но нуждается в поддержке.
Аня
— Удивительно, что в изменениях Холмов грез не виноваты события войны Предков, — съязвила я, выглядывая вдали священное кольцо, к которому мы отправились на рассвете. — И заметьте! Даже не люди.
Роми фыркнул, закатывая глаза, и удобнее перехватил сумку.
— Давай, человечка, теперь вини во всех бедах моих предков.
— Будем справедливыми, Роми, — Елрех клыкасто улыбнулась, догоняя его, — Асфи права. Беловолосые шан’ниэрды навсегда превратили самый добрый и полезный регион в самый опасный.
— Не стоит верить всему тому, о чем говорится в легендах, — заметила Ив, сбивая грязь с сапога.
Кейел приобнял меня за плечи и улыбаясь шепотом уточнил:
— Это в самом деле заявила исследовательница?
Я так же тихо ответила:
— Да. И это самая неправильная исследовательница, которую я когда-либо знала. А еще прямо сейчас ее уши дернутся, а кончики покраснеют, потому что она нас прекрасно слышит.
— Никогда бы не подумал. — Кейел блеснул зубами. — Исследовательница, не оправдавшая наших ожиданий, ты нас подслушиваешь? Какая неприличная…
Ив вздернула подбородок и поспешила вперед всех к священному кольцу. Проходя мимо нас с Кейелом, недовольно бросила:
— Ты просто не знакома с другими исследователями.
Как хорошо, что мы с Елрех все самое тайное обсуждали в безопасной отдаленности от ушастой разведчицы…
Я подняла голову, сталкиваясь с теплым взглядом зелено-карих глаз, и спросила:
— И что, больше ни одной версии, почему Холмы грез назвали так?
— Нет.
— И нам предстоит спуститься в жуткий колодец смерти?
— Да, — беззаботно кивнул он.
Его глаза в лучах утреннего солнца блестели слишком тепло. Возможно, вчера, когда я не выдержала и расплакалась, то растрогала Вольного. Потому что именно после долгих часов, в течении которых я то и дело жаловалась ему, он пытался меня рассмешить и баловал всем, что под руку попадется. Вплоть до травинок, чей сок кислил, но оставлял приятное послевкусие. Он чуть крепче сжал мое плечо и протянул:
— Колодец смерти или колодец вечной жизни?
— Если это кто-то считает за жизнь, то у него явно проблемы с головой. Ну, или с юмором.
Он хрипло засмеялся.
Во время долгого перемещения от одного священного кольца к другому я снова вспоминала легенду о страшном регионе. Это сейчас страшном, но когда-то он был самым славным и бесценным…
Изменения Холмов грез произошли задолго до того, как фадрагосцы узнали об эльфах, людях и балкорах. У нескольких рас имелась чудодейственная территория: пологие холмы раскинулись от края леса к горам и купались в солнечном свете. Днем витала над ними и живительная сила. Стоило только существам прийти туда, как все жизненные тяготы отпускали, сердце наполняла радость, дышать становилось легче — и мысли прояснялись. Но совсем не эти чудеса высоко ценились в тех местах.
Холмик жизни находился южнее. Днем теплые огоньки ютились у его подножия и прятались в травинках, приманивая всех живых, кто нуждался в исцелении. Слепые там прозревали, глухие обретали слух, немые уходили искусными сказочниками. Достаточно было лишь встать на него и попросить — за себя, за немого, за кого угодно.
И приходили фадрагосцы часто, просили много и, казалось, получали куда больше. Но казалось так не всем и лишь до поры до времени.
