Елрех отставила целебную кашицу и, ухватившись за край покрывала, откинула его в сторону. Прохлада сразу же добралась до согретого тела, и я поежилась. Елрех пересела ближе к моим ногам и стала закатывать штанины. Я поморщилась, рассматривая кровавые круглые пятна на серой ткани.
— Ты изрезала ноги, а лужи там гнилью наполнены. Нехорошей гнилью, Асфирель. — Елрех разматывала ткань осторожно, но я все равно ощутила, как кожу потянуло следом. Сразу же за щекоткой и зудом, пришла легкая острая боль. — Мы неподалеку пруд отыскали. Повезло, что в нем было пиявок много. Одна за другой от твоей крови дохли, а тебя все лихорадило и лихорадило. Пришлось напоить тебя ядовитым соком дивоцвета. Он быстро всю дрянь в тебе убил, и с ранок опухоль ушла. Теперь чтобы его вывести из твоей крови, молоко нужно. А чтобы кровь быстрее восстановилась тебе отвары целебные нужны, мяса побольше и фруктов красных. Вот злой Вольный и отправил Роми и Ив в деревню. Украдут кувшин какой, да с грядок чего и обратно вернутся.
Елрех сняла первую повязку, и я рассмотрела рядом с тонким порезом следы пиявок. Судя по размерам отметин, пиявки в Фадрагосе гигантские. Я скривилась, набрала полную грудь воздуха, пропитанного резким горьковатым запахом, и откинулась на подобие подушки. Когда ранки защипало от теплой мази, я отвлекла себя следующим вопросом:
— Насколько сильно Кейел беспокоился?
Почему-то его волнение не вызывало приятных чувств, наоборот, от этой мысли на душе кошки скребли. Лучше бы он ненавидел меня…
— Беспокоился, — протянула Елрех. Хохотнула и продолжила, добираясь до второй ноги: — Ты несколько рассветов в себя не приходила, а тело твое целых два рассвета холодным было. Прямо как у лягушки какой. Так Вольный обнимал тебя, согреть хотел. Отходил редко и ненадолго. Походит вокруг костра, разомнется, нас отругает за шум — и снова к тебе.
Она замолчала, что-то рассматривая, а затем скомандовала:
— Снимай рубашку и спускай штаны. Тут все хорошо, чисто, а вот на теле не все укусы быстро затянулись.
Я села, почесала уколотую сеном поясницу и отдернула руку. Вдруг укус расчесываю? Их вообще можно расчесывать? Удачно же я проспала тот момент, когда противные слизни ползали по мне. Пока я сама снимала с себя тонкие повязки и рассматривала покусанный живот и предплечья, Елрех бросила несколько пучков трав в котелок. Призвала духов и опять подогрела воду, тихо рассказывая дальше:
— Вольный часто бредил какими-то странными историями. Такого, о чем он тебе рассказывал, в жизни не бывает. Вечерами зачем-то говорил тебе о злом мальчике, который любил смотреть, как Солнце умирает. А как Луна выглядывала, так мы прислушивались и пытались разобраться, что это за Кай и Герда такие. История у них красивая, но жалостливая больно. Когда я спросила у него, кто это, он просто ответил, что ошибся. С любовью смотрел на твое бело-синее лицо и прямо так и сказал: «Я ошибся. Это не я Кай, а Аня. Просто история у нее другая». Ты знаешь, о чем он говорил?
Она снова подсела ближе и, разглядывая меня, зачерпнула пальцами темную мазь.
— Нет, — соврала я.
Елрех, дернув подбородком, сказала:
— Убери волосы, грудь посмотрим. — И опять к прошлой теме вернулась: — Выходит, совсем разум затуманился у Вольного. Ему бы немного отдохнуть, в себя прийти.
В который раз за вечер сердце заныло. Все же лучше отвлекать себя делами.
— А что с подсказкой? — спросила я.
Увидев, как Елрех подносит руку к животу, где укусов было больше всего, я закрыла глаза. Влажное прикосновение к коже почему-то напомнило далекое детство. Тогда меня свалила с ног инфекция, и жаропонижающие не помогали, поэтому мама, по совету врачей, протирала меня мокрым полотенцем.
— Прочли ее, — ответила Елрех. — Ведет к Хищному хребту.
Хищный хребет? Там убили Вольную. Знакомую Кейела, сестру Айвин и дочь Кхангатора… Не будет ли на том месте каких-нибудь виксартов, молящих Солнце о правильном перерождении души Вольной?
Я тряхнула головой. Кейел сказал, что в том месте безопасно, а ему я верю.
— А как она звучит?
Елрех задумалась ненадолго, а затем, обмазывая укусы возле шеи, тихо проговорила:
— На хребте жизнь завораживающая, да неживая. Любуешься ею, но лишний раз не приближаешься. И только глубже заглянув, ответ на свой вопрос отыщешь.
— Духи Фадрагоса…
— Мы разобрались в ней, — улыбнулась Елрех.
— Правда?
— Причудливый минерал возле Лавового озера запомнила?
— Прутья, которые ничто не берет?
Елрех кивнула и отставила миску, а я выдохнула, но ненадолго. Вскоре из свертка она вытащила еще серой ткани и, разматывая ее, заговорила:
— Хищный хребет — это небольшие отвесные скалы и горы. Там есть место, где чуждый минерал растет густо. Полнолуние странно действует на него. Многие предлагали назвать его лунным железом или ведьмовским указателем, но мудрецы запретили давать ему название.
— Что с ним происходит? — поинтересовалась я. Собрала руками волосы и подняла их, позволяя Елрех обмотать меня снова.
