Я крепче стиснул холодные пальцы, вдохнул глубже, но не смог ничего произнести. Странное чувство вызывало беспокойство, казалось выворачивало нутро. Хотелось сказать многое, но слов не находилось. И воспоминания… Нечисть не могла вытянуть жизнь из тела, потому что дух вытеснил ее всю. Тело без души, холодное, почти мертвое; закатившиеся глаза, покрасневший от напряжения белок; звериный оскал и нечленораздельное хрипение… Нужно ли Ане знать, что после нежити, до которой она успела добраться и уничтожить их силы, она едва удерживалась, чтобы не коснуться и меня?
Не она — дух. Она и не помнит…
— Я требовал с тебя не так много клятв, — прошептал и замолчал ненадолго, надеясь, что она остановит. Попроси сохранить свои тайны. — Твои недомолвки вынуждают меня потребовать очередную.
Молчание угнетало. Сердцебиение снова замедлилось, ноги холодели, а руки опять охватывала слабость.
Попроси же…
Я выдохнул.
— Поклянись духами, что…
Если она врет, они убьют ее.
Я поднял голову и разглядел растерянность в ее глазах. Изумление?
Останови меня, Аня. Если врешь, останови меня, уговори, обвини, соблазни. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я не убил тебя!
Она смотрела мне в глаза, не дыша, и молчала.
Сделай хоть что-нибудь…
На ее лице появилась решительность. Аня приоткрыла рот и легонько кивнула — разорвала душу в клочья. По телу промчался жар, а следом прошиб озноб.
— О чем попросишь, — тихо произнесла она и слабо улыбнулась. — В чем я должна поклясться?
Оторопь не позволила ответить, и одновременно с ней же появилось приятное чувство. Надежда. Только надежда не опаляет изнутри, а согревает, будто наивное Солнце. Только надежда.
Мышцы лица задрожали, и я улыбнулся. Вдохнул полной грудью расслабляясь. Голова закружилась, и я, ослабевший, потянул Аню на себя. Поддавшись, она уютно упала в объятия. Тепло ее тела, живого, наполненного ее душой, словно проникло и в меня. Я снова вдохнул, зарываясь носом в спутанные волосы и закрывая глаза. Не врет, иначе не рискнула бы жизнью.
— Поклянись духами, что… — Язык отказался ворочаться, а сомнения притупили облегчение.
— Проси, — прошептала Аня на ухо, обхватывая за шею крепче и теснее прижимая голову к моей голове.
На одном дыхании я в который раз потребовал совсем не то, что пытался изначально:
— Я не хочу, чтобы ты больше обращалась к великим духам смерти.
Она отстранилась и с прежней улыбкой посмотрела мне в глаза. Опять кивнула и проговорила:
— Клянусь духами, Кейел, я больше не заключу с ним сделку.
Между нашими лицами засиял символ клятвы, а Аня поморщилась, прикладывая руку к груди. Заметив мою обеспокоенность, склонила голову к плечу и хохотнув добавила:
— Он явно недоволен.
Я растянул уголки губ шире, наслаждаясь ее близостью. Мне не хотелось двигаться, не хотелось убирать руки с тонкой талии, но Аню пошатывало.
— Тебе нужно лечь, — произнес я. — Ты долго ничего не пила, не ела…
— Не ходила, не разминала мышцы. — Поморщив нос, девочка усмехнулась. — И, — духи Фадрагоса! — не мылась.
— Не вижу в этом ничего смешного.
— Я тоже, — с хохотком заявила она, а через мгновение серьезно взглянула на меня. Обхватила ладонями мои щеки и склонилась близко. Ее дыхание коснулось моих губ; дрожь пальцев ощущалась кожей; в темных глазах появился огонек безумия. — То, что случилось в Холмах грез, останется со мной на всю жизнь. Кейел, я понимаю, что ничего из этого не забуду, но могу искать себе оправдание. И это неправильно.
— Почему? — Я накрыл ее руки своими. Сжал, чтобы унять нашу общую дрожь.
Аня повела плечами.
— Не знаю. Пока еще не знаю. Мне нужно найти какой-то баланс между зверством и необходимостью, иначе…
— Ты не виновата.
— Но это не оправдание тому, что я смогла.
— Аня, твоя… — Необычное слово удалось вспомнить не сразу. — Человечность…
— Я убила ее. Я убила, понимаешь?
Она крепче обхватила мое лицо и пошатнулась вперед, будто все силы ослабевшего тела собрались в руках. Горячий лоб прислонился к моему, и я нахмурился. Встревожился.
— У тебя жар. Нужно позвать Елрех.
Аня забормотала, цепляясь за мою рубашку:
— Мне страшно, Кейел. Теперь я буду бояться себя? В какое чудовище я превращаюсь? Моя душа и без того полна черноты. А потом, когда ее скопится слишком много, лунный свет уничтожит человеческую оболочку. Что останется от меня, когда я стану монстром? Вестница не поможет…
Ее повело, и она упала на меня, продолжая бредить, но уже на незнакомом языке. От страха онемел язык, закружилась голова, но воспоминание о том, как я на закате нес ее, бессознательную, окровавленную, быстро вернул рассудок.
— Елрех!
От громкого оклика Аня вздрогнула и замолчала. Я чуть оттолкнул ее, чтобы видеть лицо. Смахнул седые пряди с него, вгляделся — сердце споткнулось. Аня выглядела так же, как после первого видения о смерти балкоров.
— Ты мог пострадать, — прохрипела она.
Поглаживая большим пальцем щеку, с черным знаком вины, я произнес:
— Я не пострадал.
— Что если Вестницы и Вольные — это проклятые души? Ты мог пострадать. Я опасна для тебя.
