Елрех быстро подняла меня на ноги, и уже к седьмому дню я не только тренировалась с Кейелом в рукопашном бою, уклоняясь от ударов и избегая захватов, но и могла переплыть немаленькое озеро. К десятому дню, когда я смело ела все подряд и снова вошла в привычный режим дня, мы отправились к озеру. До Хищного хребта было рукой подать, но мы остерегались дорог и открытой местности. Возможное столкновение с врагами давило, а приближение к последнему тайнику поднимало затаенные страхи, оголяло правду, которую я давно гнала от себя: несмотря на все случившееся, я не хочу терять настоящее. Каким бы оно ни было, мне жутко при мысли, что я лишусь его. Не так… Мне страшно, потому что я исчезну из памяти ребят. Для них я умру.
Солнце нависало над горами, ветер шелестел листвой и травами, разносил аромат душистых цветов. Лес превращался в бурелом, блуждать по нему никому из нас не хотелось, поэтому пришлось выйти на узкую дорогу, забросанную ветками, заваленную старыми деревьями и, кажется, почти не использованную. Впрочем, дороги в Фадрагосе ценились лишь внутри регионов, а так они почти все были без надобности.
В полном молчании мы двигались друг за другом к озеру, из-за которого региону и дали такое устрашающее название. Суеверные фадрагосцы и тут навыдумывали легенд, почему антилопа убегает и от кого. А кто-то просто боялся неизвестный минерал, который к тому же блекло светится каждую полночь, а в полнолуние и вовсе холодно сияет. С учетом того, как в Фадрагосе относятся к Луне, неудивительно, что на карту нанесли знак особой опасности. Хотя могли постараться и мудрецы…
— Кейел, — позвала Елрех, ловко взбегая на валуны, лежащие у дороги. Прикрыв рукой глаза от яркого солнца, произнесла громче: — могила видна.
Мы все уставились вдаль. В метрах трехстах дорога уходила влево и терялась за пологим подножием гор, поросшим высокими кустарниками и деревьями. Справа же открывался горизонт с ровной границей неба и зелени, но среди зелени виднелась темная возвышенность с ровной поверхностью. Кейел прищурившись долго смотрел в ту сторону, затем опустил голову, нащупал кинжал и, отступив на шаг, быстро отпустил рукоять и ухватился за лямку сумки. Сердце сжалось. В секундной растерянности Вольного угадывался страх. Перед чем? Перед неизбежной собственной смертью, или дело в другом? Он научился защищаться оружием, но опасность не всегда приходит снаружи.
Я приблизилась к Кейелу и тихо соврала:
— Мне страшно.
Вольный нахмурился. Кивнул ребятам, предлагая продолжить путь — если Елрех заметит кого-то, то обязательно сообщит нам, — а затем перекинул сумку на другое плечо и приобнял меня.
— Что тебя пугает?
Многое, но точно не то, что годится для ответа.
— Кто-то рычит. — Я тоже приобняла Кейела и указала в сторону гор.
— Ты серьезно? — он уточнил с весельем. — Аня, это даже не хищники, просто птица.
— Птица?
О которой когда-то я уже слышала от Елрех, но, главное — отвлечь Кейела получилось. Он рассказывал мне о маленькой птичке, которая гнездится в траве и отпугивает маленьких хищников, имитируя голоса больших. Правда, занять его получилось только до могилы Вольной, а там он снова сменился в лице. Его сожаление тяготило всех нас. В такие моменты, когда он становился похож на провинившегося мальчишку, не понимающего, в чем его вина, моя ненависть к Фадрагосу обретала былую силу. Какой бы дух ни оказал влияние на Кейела, он был не первым и будет не последним. Неужели мир не справится без Вольных? Без жертв. Например, таких, как Вайли…
Возвышенность вблизи оказалась каменным алтарем, покрытым копотью. Мы столпились вокруг. Тодж, будто ощущал настроение хозяина, сторонился его, и потому жарко дышал в мой затылок. Ив, поежившись, посмотрела в сторону утеса. Я проследила за ее взглядом и тоже повела плечами — между алтарем и утесом была насыпь земли. В Фадрагосе не ставили кресты, эльфы просто обозначали могилы, выкладывая несколько камней с выбитыми на них символами. Но это эльфы… Елрех взяла Роми под локоть и кивнула на озеро, виднеющееся внизу. Ив, заметив их жесты, отступила от алтаря и возглавила спуск по крутому склону. Тодж последовал было за ними, но остановился у края.
— Зачем алтарь? — тихо спросила я, прижимаясь щекой к плечу Кейела.
Он ответил безжизненным голосом:
— Сначала ее зарыли в землю, а потом раскопали и сожгли.
Я нахмурилась, снова окидывая взглядом могилу и алтарь. Спросить, зачем это сделали, или не стоит? Лучше воздержаться.
— Мне жаль. — Ветер подхватил полушепот.
— Ты не знала ее.
— Мне жаль, — зачем-то повторила я. Щеки обожгло от стыда. Лучше бы я молчала.
Кейел тяжело вздохнул и отстранился от меня.
— Она была достойна похоронного обряда викхартов, и ее тело должны были скормить Джоранмо, — пояснил он, направляясь к могилке.
Ноги словно приросли к земле, а обида на себя заполнила все мысли. Я до сих пор не понимаю Вольного настолько хорошо, чтобы стать ему надежной опорой и разделять все его горести. Остаться в Фадрагосе? Для чего? Лишь для того, чтобы снова отнять у Вольного все, чем он жил до меня.
