— Они пожертвовали собой, — отрезал Линсар, окидывая всех хмурым взором. — Теперь уже поздно отступать. Никто из нас не имеет права сдаться.
Иллюзия развеялась в тот момент, когда мудрецы разбирали артефакты и обсуждали, как будут разбивать останки, чтобы освободить нутро и проложить путь ко входу сокровищницы. Иллюзия развеялась, а мы еще долго стояли, глядя себе под ноги, и молчали.
— Скверна меня побери! — Первым отмер Роми и отшатнулся от всех нас. — Мы точно обязаны открывать ее?!
Он смотрел на Кейела осуждающе. Вскинув подбородок, сжимал кулаки, крепко сомкнул губы и нервно размахивал хвостом. Бледно-серое лицо в лучах умирающего солнца блестело от пота, а желтые глаза переполнял ужас.
— Мы можем дождаться твоего врага тут. Встретим его у входа и не позволим ему войти!
— Роми, — мягко обратилась Елрех, по-прежнему вытирая слезы, — не спеши.
— На это и был расчет мудрецов, — слабым голосом произнесла Ив. Она так и не поднялась с колен, лишь подползла ближе, и теперь, обнимая себя, дрожала. Подняла голову выше, окинула нас всех трезвеющим взглядом и продолжила: — Помните, мы предположили, что каждая подсказка — это проверка на то, как сильно кто-то нуждается в помощи артефактов.
Кейел, не поднимаясь с земли и не отрывая от нее печального взора, покачал головой.
— Я не думаю, что нам необходимо тревожить покой Аклена и… — Рвано выдохнув, он стащил ленту с волос, а затем стянул их к затылку. — Пусть эта иллюзия и очередная проверка, исследовательница, но Энраилл были правы, показав это все. Посмотри, через что они прошли, чтобы спрятать артефакты. Какое зло они спрятали, если поступили так?
— А если твой враг окажется сильнее нас? — поинтересовалась Елрех, тоже усаживаясь на землю. — Мы можем воспользоваться Чашей. Нужно только взглянуть на него, узнать, кто он, а потом запутать и увести от сокровищницы.
Кейел облокотился на колени и, сцепив руки в замок, поднял голову. Его взор стал жестким, колючим и, казалось, наполнялся силой. Он смотрел на Елрех пристально; желваки играли на впалых щеках, а волосы чуть качались от ветерка. Признание прозвучало, как обещание. Или даже клятва.
— Я должен убить его, милая фангра. Не отвести от сокровищницы, а убить. Или я, или он.
Тугая веревка никак не отпускала шею, продолжая душить меня. Я постаралась проглотить острый комок, но только снова порезала горло. В груди давил груз, а мысли раскалывали голову, разрывали меня между человеческими желаниями и обещаниями, данными самой себе.
Я должна. Тиналь, Фираэн, Фаррд, Красная Осока, Стрекоза, Феррари… Возможно, список прямо сейчас пополняется и другими именами: Волтуар, Акеон, Когурун, другие правители и множество ни в чем неповинных фадрагосцев. Без меня этих жертв никогда не было бы.
Я подняла глаза к лиловому небу и стиснула кулаки. Ветерок очередным порывом дохнул прохладой в лицо, позволил набрать воздуха полной грудью, развеял мысли, разбил метания и принес облегчение, а следом ясность в голову. Она немного кружилась, но это и неудивительно после всего того, что случилось за один день. Или последние недели, месяцы… Годы? Сколько я уже в Фадрагосе? Мудрецы были архимагами — могущественней меня; они знали Фадрагос — они были сильнее меня. Их было много, а я… Я даже не всегда доверяю Елрех.
Я больше не вытяну. Не осилю. С меня достаточно.
— Мне пора, — одними губами прошептала, закрывая глаза. — Прощайте.
— Мы дождемся убийцу тут, — принял решение Кейел.
— А как же ведьма? — отчаянно прозвучал вопрос Ив.
— Отыщем ее другим способом, — настойчиво произнес Роми.
— Вы Вольные! — напомнила Елрех.
— Я никому не позволю открыть сокровищницу! — серокожий повысил голос.
Я восхищенно присвистнула и улыбнулась. В тело возвращалась бодрость, а мысли наконец начали складываться трезво, будто кто-то щелкнул рубильник и отключил мои чувства, или просто покрутил тумблер на отметку ниже. Однако дрожь пробирала ноги и руки, а сердце колотилось быстро, как-то испуганно.
— Ты насмехаешься надо мной? — Роми изумленно уставился на меня.
— Да. — Я кивнула.
Он растерялся сильнее. Елрех и Ив ошеломленно переглянулись.
К Кейелу поворачиваться не стоит. Не хочу видеть ни его осуждения, ни подозрения. Хватит. Осталось немного, и я пройду свой путь до конца.
