Волтуар нравился Ане? Надеюсь, она видела в нем такое же животное, как и во многих других, кто отличается от людей.
Правитель подошел еще ближе, и я поморщился, рассматривая его. Он немного склонил голову, согнул руки в локтях и сцепил пальцы в замок.
— Вольный, — тихо проговорил, глядя в глаза, — я хочу встретиться с ней.
Хочешь? А я хочу прирезать тебя, пусть и многим обязан именно тебе.
Я усмехнулся, медленно произнес:
— Почтенный, нужно и хочешь не одно и то же. И вы точно разбираетесь в различиях слов.
Он отступил, тряхнул волосами.
— Как и в нашу последнюю встречу, ты слишком напряжен. Я не враг тебе, и тем более не собираюсь вредить Асфирель. Как она? Ей что-нибудь нужно? Возможно, деньги, одежда. Я думал вы уже на севере, но, как вижу, нет. Теплая одежда точно пригодится. Вероятно, не будет лишним и…
— Ты не увидишься с ней, — отрезал я, сжимая кулаки.
Я пришел не для того, чтобы выслушивать его пожелания и предложения. А что потом? Отчитаюсь перед ним и приведу к ней? Все еще держит меня за идиота. Именно из-за него я уже однажды отказался от нее. Хотел оставить во дворце, уехать и забыть ее. Он спровоцировал меня. И что получилось? Она разрушила жизнь себе, очень ответственной фангре и двум придуркам, увязавшимся следом.
Выступил вперед, вызвав секундную хмурость на его лице, и полушепотом потребовал:
— Сейчас ты заткнешься и выслушаешь меня. Потом ответишь на несколько вопросов. А после, если твой стражник еще погуляет, расскажу тебе о ней. Но к полудню я должен уйти.
Он молчал; змеиный зрачок не дергался. Говорят, они видят мир немного иначе, чем остальные, но как именно объяснить не могут, потому что привыкли обозначать увиденное так же, как и остальные.
— Хорошо, — кивнул Волтуар.
Мы так и стояли за жасмином, разговаривая полушепотом. Я знал, что влюбленный шан’ниэрд — заложник чувств. Он никогда не навредит возлюбленной, будет оберегать ее, рискуя собой. Странно, что Волтуар остался правителем после всего произошедшего, но его преданность региону вызывала уважение. И сейчас, в беседе об Асфирель, он уклонялся от ответов, которые могли бы навредить его народу. Говорить приходилось быстро, сумбурно, но и этого выходило более чем достаточно. У нас не было возможности получать достоверную информацию, только слухи от тех, кто попался на пути, а этого слишком мало.
— О том, что я убил Вайли, кто-то знает?
Секундное замешательство Волтуара напрягло.
— Не знает.
С правителями трудно. Они неосознанно утаивают эмоции даже тогда, когда это никому не нужно. Я скрестил руки на груди и уточнил, наблюдая за реакцией Волтуара:
— Это младшая сестра Айвин, Вольная.
Он помял пальцы. Кивнул.
— Я слышал о горе уважаемой целительницы, но не вдавался в подробности. — Посмотрел исподлобья и спросил: — Зачем ты убил Вольную?
— Я не убивал ее. Меня там даже не было.
— Уже не докажешь.
Да пошел ты! Совета от тебя точно не жду.
— Меня подставили мудрецы, — поморщился я.
Он усмехнулся, вздернул бровь. Его взгляд был красноречив — не верит мне. Прихвостень Энраилл! И даже не догадывается об этом.
— Присмотрись к ним повнимательней, почтенный.
— В тебе говорит север.
Север говорит, что шан’ниэрдам не место среди правителей. А вот юг диктует вырвать твой язык и скормить тебе же! Я посмотрел на пруд; солнечные блики на воде отвлекали.
— Мне нужно, чтобы ты защитил ее, когда придет время.
Волтуар удивился, но молча опустил глаза на мою руку, сжимающую рукоять кинжала. Если он и хотел задать вопросы, то, видимо, побоялся вспугнуть удачу.
— Можешь рассчитывать на мою поддержку, Вольный. Однако помни, какая ответственность на меня возложена. Я не пойду против своего региона.
Я сглотнул горечь. Опять приходиться просить об этом. А ведь так надеялся, что Аня вернется к Крисвету, сможет устроиться в поселении изгоев. Но что осталось от него?
— Этого и не нужно. Тебе понравится мое предложение. Никто и никогда не видел бывшего Вольного, — выдавил кривую улыбку. — Я ведь умру.
Когда-то я с нетерпением стремился закончить миссию и уйти к корням древа Жизни максимально свободным от чувств: без привязанностей, без эмоциональной зависимости. Без душевного голода. Аня отобрала мою свободу, и как сказано в завете, я сам позволяю медленно лишать себя воли. Сам отрекаюсь от миссии Вольного. Когда в последний раз я думал о спасении Фадрагоса ради самого Фадрагоса? Все чаще, двигаясь к цели, я думаю о благополучии Ани. И почему я должен радоваться смерти? Древо Жизни все равно подарит мне новую жизнь. Я забуду, что такое истинная свобода. Забуду, что был Вольным. Тогда какой во всем этом смысл? Зачем мы, Вольные, духам? Возможно, жертвы. Это огорчало, но было логичным.
