Я уходил из поселения, но казалось, будто бежал. И бежал не только к Ане, но и от эмоций, разрывающих после разговора с Волтуаром. С самого начала Аня стремилась к благоустройству, но я отобрал все возможности. Еще тогда отобрал, когда заставлял предать Аспидов, показать их тайник. И уже тогда восхитился преданностью девчонки гильдии. Допустим, ею двигал страх стать изгоем, но честность подкупила, расположила. Она всегда играла на стороне Аспидов, одурачила меня, помогая Ив. И выступила против исследовательницы, пошла на сделку со мной, когда поняла, что зло не во мне, а именно я сражаюсь с ним, разыскиваю его. Пусть она никогда не забывала о собственной выгоде, но всегда стремилась воевать за светлое, за доброе. Ее волнует справедливость и честность. И как же это дико! Эта дикость бросалась в глаза с самого начала знакомства, и я играл на этом. Давил при любой возможности на вину и причастность в злодеяниях. Фаррд продал меня, слухи редко обходятся совсем без правды. Васоверг должен был умереть. Но даже тогда я выставил все так, чтобы привязать Аню к себе крепче. Просто давил, а должен был довериться с рекой Истины. Должен был. И Волтуар прав. Как же раздражала их близость! Хотелось убить его, а у нее отобрать счастье. Счастье с другим, не со мной — и это основная причина моей ненависти. Я видел реакцию Ани, когда прикасался к ней. Чувствовал. Прекрасно осознавал, что она не откажет, если не спрашивать. Не сможет. Оставалось только взять. Просто взять.
А ведь она потеряла все, оказалась выброшенной в неизвестный мир. Почти как мы, Вольные. Может, я завидовал тому, что в отличие от нас, у нее нет угнетающего прошлого, а есть вполне стабильное будущее. И я разрушил ее новую жизнь, отнял все, к чему она стремилась. Я отнял.
Дорога до лагеря немного остудила, помогла остепенить мысли. Жалкие мысли, слабые. Нельзя злиться на себя — это сбивает с пути. Нельзя сожалеть о сделанном — это мешает сосредоточиться на цели. Заветы… словно позабыл о них, а когда вспоминал, едва ли находил в них и толику смысла. Немного не дойдя до стоянки, прислонился к дереву, посмотрел на руки. Они тряслись. Хочется увидеть Аню, еще раз услышать о том, что она любит меня, — зависимый, безвольный, — но не хочется одновременно. Когда-нибудь Аня снова будет с Волтуаром, и это тоже правильно. Неправильно, что я с ней.
На поляне давно остыл костер. Вокруг лежали наши вещи, стоял котелок со скудным обедом — сегодня нет времени на приготовление дичи. И вечером тоже не будет. Исследовательница кусала палочку для письма, опять разглядывая карту. Ромиар дремал, прислонившись к поваленному дереву.
Аня. Моя Анюта спала, свернувшись калачиком на пледе. Бессонные ночи, заполненные тренировками, изматывали ее, но она не сдавалась. Не жаловалась, не просила передышки, ни разу не заикнулась хотя бы о дополнительном часе сна. Елрех перехватила меня на подходе к ней, взяла за локоть и тихо сказала:
— К ней прибились еще духи, но она не разобралась в них. Мы не знаем имен.
— Она снова использовала силу? — Беспокойство охватило разум. Я сжал рукоять кинжала, дожидаясь ответа.
— Безопасно, совсем немного.
В серых глазах я увидел свое отражение и едва не скривился. Отвернулся.
— Поговори с ней, милая фангра. Ты женщина, и Аня доверяет тебе.
Елрех удивилась, полюбопытствовала:
— О чем ты хочешь, чтобы я поговорила с ней?
— Она часто плачет. Вбила себе в голову, что умрет и, видимо, боится.
— Бессовестный Вольный, — нахмурилась Елрех, — а я предупреждала. Говорила, что ничем хорошим ваши отношения не закончатся. Думаешь, она не переживает о вашем расставании? Думаешь, твоя смерть волнует ее меньше, чем собственная? Сначала добиваешься ее, а потом на меня спихиваешь. Не стыдно?
Я положил ладонь на ее руку, сжал холодные пальцы и произнес:
— Извини, Елрех. Я несколько раз пытался поговорить с ней о ее будущем, но она замыкается. Не хочет слышать о том, что ей предстоит. А думать надо. И думать надо вместе с ней, чтобы она сама определилась, что ей нужно. Я не хочу решать за нее, пусть она тоже принимает участие. Пусть задумается, чего хочет потом, когда меня не будет рядом. Возможно, ей трудно говорить об этом со мной. Поговори с ней ты. Наверняка тебе она откроется, расскажет обо всем, что у нее в голове.
