После всего сказанного, думается, самое время попытаться проникнуть в мотивы подделки «Песни Мстиславу». Прежде всего заметим, что сюжет о Мстиславе ко времени публикации сочинения Львова уже не был новым для русской литературы. Еще в феврале 1802 г. А. X. Востоков прочитал в Вольном обществе любителей словесности, наук и художеств первую песнь «богатырской повести» «Светлана и Мстислав», которая полностью была напечатана в его «Опытах лирических» в 1806 г.5 «Богатырская повесть» Востокова содержала многочисленные реминисценции из «Слова о полку Игореве», Сборника Кирши Данилова, однако в целом была насыщена псевдославянской мифологией, заимствованной из сборников XVIII в. «Песнь Мстиславу» в этом смысле прямо противопоставлялась «Светлане и Мстиславу» фактической основой, опиравшейся на реальные тексты древнерусских произведений. Это противопоставление усиливалось и легендой об открытии «Песни Мстиславу», подчеркивавшей древность ее происхождения и бытования в народной среде. Одновременно Львов попытался как бы реконструировать жизнь и быт Древней Руси. Сделано это было им достаточно неискусно – за псевдоархаическими описаниями воинских походов, любви Мстислава и Любавы легко просматриваются вкусы и понятия образованного человека рубежа XVIII – XIX вв.6
Рассказ о следующей подделке нам придется начать издалека. Еще в петровское время в России возник жанр похвальных слов как особый вид панегирической литературы. В начале XIX в. внутри этого вида появляется ответвление – исторические похвальные слова, у истоков которого стоял Н. М. Карамзин с его историческим похвальным словом Екатерине II7.
Заметное место среди исторических похвальных слов заняло похвальное слово Ивану Грозному, написанное будущим крупным историком Сибири, а в то время церковнослужителем П. А. Словцовым8. Жанр исторических похвальных слов предполагал более или менее обязательное использование исторических источников. Привлек их в своем труде и Словцов. Среди них выделялась опубликованная им в качестве приложения «по списку» «Речь, которую говорил 1584 года 25 марта в Грановитой Палате боярин Никита Романович Юрьев» (с примечанием издателя в ее конце: «Продолжение речи не принадлежит к царствованию Иоанна, а потому и отсекается»).
«Блюстители великого народа! – обращался Юрьев к присутствующим. – Вы пришли сюда почтить память монарха тем, чтобы трем попечителям престола (между которых верховною волею и я поставлен) преподать наставления, достойные той высокой чреды». Государи умирают, продолжал Юрьев, но государства остаются, и «план» их развития «должен быть ненарушим, соответствуя только высоте образования». Я бы хотел, заявлял далее боярин, «за достойное в сию минуту, когда правительство обыкновенно озирается на себя с холодным равнодушием, перебрать правила минувшего царствования, дабы по сему отчету расположить и наши поступки на грядущее время»9.
Главное в речи Юрьева – законодательная деятельность Ивана Грозного и в первую очередь Судебник 1550 г., утвержденный, по его словам, «с приговора бояр». Собственно вся дальнейшая его речь – это комментированный пересказ трех разделов Судебника: «Дух уголовного уложения», «Дух гражданского уложения»,
«Дух уложения государственного». В первом разделе обращает на себя внимание комментарий Юрьева к статье Судебника 1550 г. о ложных крепостях на крестьян: «За составление ложных крепостей на владение людей казнить смертною казнью, подобно как убийцу» – и далее: «Доказательство, сколь высоко ценилась личная свобода, хотя по обстоятельствам и допущено укрепление людей»10. Во втором разделе наиболее интересны рассуждения Юрьева о правах и обязанностях трех категорий населения при Иване Грозном. Говоря о «владетелях земли», Юрьев замечает, что «престол не может быть без опоры на дворянство, так же как дворянство ничего не значит без богатства», подчеркивая тем самым право дворянства на владение землей. В то же время Юрьев видит в Судебнике 1550 г. право крестьянства на свободу: «Крестьянину пользоваться правом свободного жительства и перехода, на чьей бы земле ни имело оседлости»11. В третьем разделе после многословной характеристики законодательства Ивана Грозного о правах и обязанностях царя и государства в отношении подданных, устройства управления Юрьев вновь возвращается к положению крестьянства и отмечает: «Владение земли не дает права на вольность человека, ее занимающего. Он подвластен только по оброку»12.